– Частично.
Хочу ли я знать, то, что меня может изменить моё отношение к миру ещё больше, то, что перевернёт этот мир, то, от чего меня будет трясти?
– Да, расскажи.
– Тогда слушай. – Себастьян поддался вперёд. – Времени у нас немного – всего не расскажешь, но основные факты успею. Я жил по этим идиотским правилам, пока отец второпях не попросил меня найти на его столе документы и не привезти их к секретарю короля. Сам он должен был уехать на срочную встречу к эмингатору, тот его вызвал к себе немедленно. А король ждал свои подписанные бумаги. Отец же у нас человек слова, ты же помнишь? Он, видимо, подумал, что я его слишком боюсь и не буду рыться в его бумагах. Однако, оказавшись у него в кабинете, я не мог удержаться от его секретов. Я слышал, как отъехала его карета. Шкафы манили меня. И я начал искать что-то интересное.
Себастьян усмехнулся. Я ждала продолжения.
– Я ужасно разочаровывался, находя разные счета, договора и расчётные листы. Когда я уже сдался найти что-то интересное, как вдруг моё внимание привлёк шкафчик под самым потолком. Он не был частью шкафа, а ещё у него был замок. Я подтащил стул к шкафу и достал свой клинок, чтобы вскрыть замок. Я дружил, как и ты, с людьми не из высшего общества. Кстати, твоя подружка сильно изменилась с тех пор, когда я её в последний раз видел. Выросла… Одетт, кажется. Ну, вот, мои друзья были беспризорники. Да, у нас с тобой был своеобразный бунт против папаши. Они меня и научили всем премудростям воров. Поэтому я без труда вскрыл шкафчик. Там была толстая красная папка. Ни слитков золота, ни драгоценных камней. Но я знал, что бумаги тоже бывают очень ценными. Первые были о его махинациях, тех кого он ограбил. Я всегда знал, что у папаши не честный бизнес. Меня это не удивило. А вот брачный договор… Там говорилось, что отец получает несколько тысяч золотых и два огромных особняка: один в столице, другой в южной части континента. Если честно, я не знаю, зачем он купил этот дом в пригороде Прязни. Хотя, кажется и догадываюсь, но речь сейчас не об этом. И всё это он получит, взяв в жёны самую младшую дочь эмингатора Чризза – Женевьеву Кюстай. А ты помнишь, что матушка была, по крайней мере, до моего ухода, затворницей. Никуда не ходила, подруг не было и вообще не общалась с внешним миром. Кто-то даже думал, что она умерла. Или больна и парализована.
Я покачала головой. Я вообще смутно помнила детство.
– Сейчас она посещает все приёмы. – пожала плечами я.
– Папаша её наконец вытащил из дома? – удивился Себастьян. – Так вот, к чему это я говорю: эмингатор был готов заплатить огромные деньги, только бы хоть кто-нибудь взял его младшую и саму странную дочь в жёны. К тому же эта свадьба скрепляла уговор между папашей и дедулей.
Какой договор?
– Эмингатор не приглашал нас к себе или не звал своими внуками, потому что не хотел знать свою дочь. – догадалась я.
– Да. – подтвердил Себастьян. – Даже подарки на праздники не присылал! – улыбнулся он. Но его улыбка быстро исчезла, и он продолжил. – Матушка устроила своеобразный бунт, не выходя из дома. Она всегда ждала от него любви. Она как-то рассказала историю, что была готова сделать всё для отца. А он её отселил на какую-то ферму, где она жила до замужества. В конце призналась, что до сих пор его любит и готова простить его, сделать всё, что он пожелает. Странная у нас, да? Любовь дочери к отцу сильна… Но не как у тебя. Между тобой и отцом вообще, как я понял, любви нет.
– Как и у тебя. Отец и сын похожи снаружи – разные внутри.
– Да… Что ты знаешь об перевороте десять лет назад?
– Что слышала. Где-то подслушала разговор, что король, узнав об осаде замка, струсил и совершил самоубийство. Эмингатрия испугалась тяжести последствий гибели мужа и отравила себя и дочь ядом. Они все умерли быстро. Трусы. – я задумалась. – В то время я серьёзно заболела лихорадкой. Почти ничего не помню. Знаю лишь, что эмингатор был трусом, не смог спасти страну от…
– Тирана? – глаза брата стали серьёзнее, чем раньше. А так вообще возможно? – Я прочёл то, что не должен был знать никто. Мне повезло, что отец меня не убил. Однако я не знаю, что было бы, если бы я остался.
– Себастьян? – у меня затряслись коленки.
– Рокс, там договор об убийстве семьи эмингатора. – Себастьян нервно сглотнул. Жилка на скуле дёрнулась. – Рокс, всей семьи. Их дочь была очень маленькой… Жена… Эмингатор и эмингатрия боролись до последнего. Мне отец в психе сказал, когда я его обвинил в его в заговоре. Я застиг его врасплох. Мы той ночью ругались. Он кричал на меня, что я ничего не понимаю. Что он не жалеет о том, что сделал. Что работа была сделана за ночь. За ночь семьи не стало. Всех убили. Папаша гордился, что, хотя эмингатор и эмингатрия из последних сил боролись и сопротивлялись, защищая дочь, они сделали работу быстро – всего за ночь. Он сказал, крови было много… Поэтому о побеге было слишком опасно говорить. А вот зато об их самоубийстве и трусости – легко.