– Стрейджен обожает всеобщее внимание, – пожал плечами Спархок. – Он будет играть, покуда кровь не потечет из-под ногтей – было бы кому слушать.
Лютня Стрейджена заиграла какой-то старый мотив, и он начал петь. Спархок не обладал особым музыкальным слухом, но должен был признать, что у талесийского вора красивый голос.
А потом к нему присоединилась баронесса Мелидира. Ее глубокое контральто искусно сплеталось с баритоном Стрейджена. Их дуэт звучал ровно и слитно, обогащенный низкими тонами их голосов. Спархок мысленно усмехнулся. Баронесса продолжала свою кампанию. С тех пор, как Афраэль упомянула ему о замыслах белокурой девушки относительно Стрейджена, Спархок различал дюжины искусных мелких уловок, которые использовала баронесса, чтобы обратить на себя внимание намеченной жертвы. Спархоку было почти жаль Стрейджена, но он полагал, что Мелидира самая подходящая для него пара. Между тем двое завершили свой дуэт под громкие рукоплескания. Спархок глянул в сторону навеса и заметил, что Мелидира почти с нежностью коснулась протянутой рукой запястья Стрейджена. Спархок знал, какой силой обладают эти якобы случайные прикосновения. Лильяс как-то объясняла ему это, а уж Лильяс была первой в мире соблазнительницей – как, вероятно, могла бы поклясться добрая половина мужчин в Джирохе.
Затем Стрейджен перешел на другой известный всем мотив, и новый голос подхватил песню. Келтэн, как раз поднимавший камень, выронил его. Камень упал ему на ногу, но он даже глазом не моргнул. Голос, казалось, принадлежал ангелу – высокий, сладостный, чистый, как хрустальная слеза. Он легко взмывал над верхними пределами сопрано. Это был лирический голос, не тронутый тонкими вариациями колоратуры и казавшийся естественным, как птичье пение.
Пела камеристка Эланы Алиэн. Кареглазая девушка, всегда такая тихая и неприметная, стояла посредине шатра, пела, и лицо ее сияло.
Спархок услышал всхлипывания и с изумлением увидел, как по лицу Келтэна градом катятся крупные слезы – светловолосый пандионец рыдал навзрыд и ничуть этого не стыдился.
Быть может, недавний разговор с Богиней-Дитя и впрямь разбудил дремавшие в Спархоке запасы интуиции – он вдруг понял, не зная даже, каким образом, что на самом деле ведется две кампании, и более того, что кампания, затеянная баронессой Мелидирой, более откровенная и шумная. Спархок аккуратно прикрыл ладонью усмешку.
– Господи, что за голос у этой девушки! – ошеломленно и восторженно пробормотал Келтэн, когда Алиэн допела песню. – О Боже! – добавил он уже совсем другим тоном и скрючился в три погибели, схватившись за ушибленную камнем ногу.
Работа продолжалась до заката, а затем все войско отступило под защиту укрепленного частокола и приготовилось ждать. Сэр Бевьер и его собратья-сириникийцы поднялись на вершину холма, где завершили строительство катапульт. Затем они позабавились, обстреливая увесистыми булыжниками темнеющий лес – на первый взгляд, безо всякой определенной цели.
– Куда они стреляют, Спархок? – спросила Элана после ужина.
– В деревья, – пожал он плечами.
– Но ведь деревья нам не угрожают.
– Нет, конечно, но за ними прячутся люди. Булыжники, падающие с неба, заставят их понервничать. – Спархок усмехнулся. – На самом деле, моя дорогая, люди Бевьера попросту определяют дальнобойность своих катапульт. Если наши приятели, затаившиеся в лесу, решат наступать по просекам, которые мы для них так любезно прорубили, Бевьер хочет точно знать, когда нужно начинать стрельбу.
– Кажется, быть солдатом – это куда больше, чем просто содержать в чистоте снаряжение.
– Я рад, что ты это понимаешь, моя королева.
– Тогда, может быть, отправимся спать?
– Прости, Элана, – сказал Спархок, – но я сегодня не буду спать. Если наш приятель покончит со своими размышлениями и все же решит напасть на нас, мне нужно будет сделать кое-что, и как можно быстрее. – Он огляделся. – Где Даная?
– Она и Телэн наблюдают, как люди Бевьера стреляют камнями по деревьям.
– Пойду приведу ее. Ты наверняка захочешь, чтобы сегодня ночью она была поближе к тебе.
Спархок прошел через впадину, направляясь туда, где Бевьер командовал действиями своих рыцарей.
– Пора спать, – сказал он дочери, поднимая ее на руки.
Она слегка надулась, но других возражений не последовало. На полпути к шатру Эланы Спархок замедлил шаг.
– Афраэль, – сказал он, – насколько твердо ты держишься формальностей?
– Одно-два коленопреклонения, конечно, доставляют мне удовольствие, – ответила она, – но если дело срочное, я могу обойтись и без них.