Сквозь шторм я услышал ужасающий рёв, яростный вой зверя, когда он на удивление проворно развернулся и уставился на нас своими бешенными свиными глазками.
Деркин лежал на земле рядом со мной. Существо прижало его к стене и почти раздавило. Чудо, что он был ещё жив.
Сверкнула молния и показала нам чудовище во всём его ужасе. Металл на роге блестел под дождём, как и тяжёлые доспехи, которые защищали тело всего существа.
Варош поднял свой арбалет и выстрелил. Я увидел искры, когда болт отрикошетил от брони возле левого глаза. Затем чудовище сердито фыркнуло и бросилось на нас. Никогда бы не подумал, что что-то такое большое может разогнаться так быстро!
Но там внезапно оказался Ангус и выкрикнул что-то, что прозвучало громче, чем сам шторм. Он махнул своим могучим топором, оставив сверкающий молнией след, чтобы потом схватиться за сам рог, как если бы это был шест дерева праздника урожая, в то время как нам с Серафиной кое-как удалось увернутся от чудовища.
Стена усадьбы позади нас не выдержала этого столкновения. Как будто она была сделана из тростника и соломы, чудовище протаранило стену и рухнуло там; могучая задняя нога, усиленная сталью, ещё один раз дёрнулась и замерла.
Ангус стоял и кричал, подняв кулаки к небу, где молнии становились всё гуще. Его глаза расширились, рот был открыт, в то время как тело охватила дрожь. Затем он подошёл ближе, странно покачиваясь и с налитыми кровью глазами. Его кулаки указывали в небо, глаза были безумными, а изо рта шла кровавая пена.
Ему почти удалось меня схватить, я кое-как успел уклониться, но его следующий удар кулаком отбросил меня назад с силой тарана. Я успел в последний момент отдёрнуть голову, когда его зубы сомкнулись рядом с моим ухом.
Серафина повисла у него на спине, но, казалось, он даже её не заметил. Однако, когда он на этот раз размахнулся для следующего могучего удара, я оказался быстрее.
Мой кулак в кожаной броне так сильно въехал ему по подбородку, что я почувствовал, как сломались кости моих пальцев. Он стоял и смотрел на меня пустыми глазами, медленно поднял руку к подбородку, чтобы потом, словно срубленное дерево, повалиться назад, похоронив Серафину под собой.
Мне, Варошу и ещё одному солдату с трудом удалось стащить его с Серафины. Сначала я подумал, что он раздавил её при падении, так глубоко он вдавил её в грязь. Но потом она шевельнулась, выплюнула кровь и грязь и с трудом встав на одно колено, замерла в такой позе, ошеломлённо уставившись на северянина.
Я вспомнил рассказы Рагнара, в которых речь шла о том, что некоторые северяне во время боя впадали в ярость. И что им было сложно сбросить с себя эту ярость после сражения.
Движение рядом со мной прервало мои мысли: это пленник, пошатываясь, пытался убежать в темноту. Я поднял свой меч, но Варош опередил меня, ударив его по шее древком арбалета.
— Ты останешься здесь, — объяснил он ему, в то время как пленник снова упал в грязь и остался неподвижно лежать.
Это Деркин кричал и мучился под пилой Девона, а не я.
Я отделался глубоким порезом сбоку живота, двумя сломанными пальцами и растянутым запястьем. Деркин лишился левого глаза, и чудовище раздробило ему левое колено. Здесь не помогли бы никакие медицинские навыки, Деркин тоже это знал, когда отважно подносил ко рту бутылку с ромом и пил. Боги были к нему благосклонны, он почувствовал только первые, нанесённые пилой раны, прежде чем потерял сознание.
Возможно, Зокора могла бы помочь, её целительные навыки были просто поразительными, но она и Варош были нужны в другом месте. Для всех, кто разбирался во врачевании было достаточно работы.
Что касается Зокоры, то она уже ждала нас на «Снежной Птице», поскольку нашла на вражеском корабле всего трёх противников, и двое из них умерло ещё во сне.
— Количество погибших с нашей стороны было на удивление маленьким, — сообщил чуть позже истощённый штаб-лейтенант, мрачно глядящей на него Эльгате. Даже сейчас море в гавани было неспокойным, и фонарь дико раскачивался над нашими головами. Но мне было всё равно, слишком уж я устал, чтобы чувствовать морскую болезнь. Я лишь сидел за столом и держал в здоровой руке керамический кувшин с самогонкой, которой наполнил кубок, и был рад тому, что кошмар закончился. Слева, устало прислонившись ко мне, сидела Серафина. Не считая синяков и скверного пореза на бедре, она не была ранена. Ангус сидел с другого стороны стола и обоими руками держался за голову. Его челюсть оказалась твёрже моей руки, сам он получил всего лишь несколько кровавых царапин. Воспоминания от том, как он впал в ярость, отсутствовали. — Пятеро погибших, ещё трое умрут, насчёт одного пока неизвестно. Почти два десятка раненых, двое из них… Даже если они поправятся, они больше не смогут выйти в море. Деркин потерял ногу и левый глаз.