– Еще бы! Конечно хватило бы. И мне и Лили, чтобы девочка смогла жить нормально. Клянусь тебе, я выращу ее так же, как и вырастила бы ее сама Ирэн Пэтуорт.
Лой улыбнулась.
– Хорошо, но ты-то уже не сможешь быть Пэтуорт, когда возвратишься туда. Тебе нужно быть вдовой, которая носит фамилию мужа.
– Я помню об этом, – руки Ирэн были сложены на коленях и она, опустив голову, рассматривала их. – Гарри предложил мне кое-что.
– Гарри? Дорогая, ты что, обсуждала эту идею с Гарри Крамером?
Да, – призналась Ирэн. – Мне было необходимо поделиться этим с кем-нибудь.
Незачем рассказывать Лой, что это именно Гарри Крамер подсказал ей взять на себя воспитание Лили. Тогда Лой непременно подумает, что это Гарри Крамер ее уговорил. А на самом деле, она готова была умереть от счастья, когда Гарри Крамер подал ей эту идею. Она подняла глаза. Их взгляды встретились.
– Гарри на нашей стороне, он даже предложил воспользоваться его фамилией. И он поможет уладить все необходимые формальности и запастись нужными документами. Таким образом мы станем вдовой Крамер и ее дочерью Лили. А потом домой, в Филдинг.
Тысяча девятьсот пятьдесят первый год был именно тем годом, когда все в Филдинге переполошились, узнав, что Ирэн Пэтуорт вернулась домой. Теперь это была вдова тридцати одного года от роду, теперь ее звали Ирэн Крамер, у которой была годовалая дочь Лили, и, кроме того, судя по всему, достаточно денег.
И она выкупила этот дом со всем, что в нем находилось.
Дом пребывал в том же состоянии, каким и был: все та же обтянутая красным бархатом мебель, все тот же Констэбль на стене в гостиной. Ирэн въехала вместе с малышкой Лили и наняла Розу Кармайкл, которая три раза в неделю должна была приходить и убирать в доме. И никто даже и не помыслил на помнить ей, что она когда-то водила дружбу с этой ужасной Амандой Кент, которая где-то там в Англии прибила своего муженька и смоталась неизвестно куда.
Действительно, никто не заговаривал с Ирэн Пэтуорт-Крамер не только об этом, но и вообще об очень многом. Она по-прежнему оставалась той же спокойной, высокомерной, холодно вежливой Ирэн, которую знали жители Филдинга и отношение которых к ней не изменилось и теперь. Но, как ни крути, фамилия Пэтуорт до сих пор кое-что значила в Филдинге и многоголосый роток этого городка по-прежнему был на замке и он молча терпел присутствие этой вдовушки с доченькой на руках.
По прошествии некоторого времени после ее возвращения в Мадрид Лой казалось, что Диего стал догадываться о том, что ее пребывание в Париже было чем-то большим, нежели просто разгон тоски или, как выражалась Лой, «струя свежего воздуха». Он выглядел каким-то отстраненным, его мысли были далеко. Порой ей даже казалось, что он на нее злится. Могло даже показаться, что он стал уделять ей меньше внимания чем до их разлуки.
– Диего, что-нибудь произошло?
Лой отважилась задать ему этот вопрос одним жарким июльским вечером, когда они сидели на балконе ее квартиры на Калле Толедо, в сердце старого Мадрида. Недавно Диего переселил свою жену с детьми в новый район, находившийся в западной части города. Это был тихий, опрятный, агрессивно-современный пригород, населенный, в основном, представителями свободных профессий. А Лой изъявила желание остаться жить в доме, который стоял между Королевским дворцом, выстроенным в XVIII столетии, тем самым, из которого двадцать лет назад бежал низвергнутый последний из испанских монархов, и Музеем Прадо, где находились произведения Гойи и Веласкеса, равных которым не было в воспевании характера и натуры испанцев.
Балкон был освещен лишь лунным светом, во тьме, внизу лежала улица, но со стороны Плаза Майор доносился характерный ежевечерний шум толпы. В домах напротив, пристроенных вплотную друг к другу, десятки хозяек готовили ужин. Это подтверждалось запахами лука, чеснока и разогретого подсолнечного масла, витавшими в тяжелом, насыщенном влажными испарениями воздухе.
– Ничего не произошло, – последовал ответ Диего. Потом он добавил. – Вот это и есть настоящий Мадрид, настоящая Испания… Шум, грязь, многолюдье…
– Да. Именно за это я ее и люблю. – Лой наполнила их бокалы темно-красным вином из Риохи. – Так именно это тебя расстраивает? Тебе это кажется знаком того, что старые порядки отходят в прошлое?
– Мне это не кажется, я это знаю. Все так и должно быть. Именно это и происходило в мире с незапамятных времен, дорогая. И именно на этом он и стоит.
– И тебе это не дает покоя? Когда я приехала из Франции, мне показалось, что это все из-за меня…
Он повернулся к ней. Его лицо сейчас, в свете луны, было красивее, чем когда-либо и в его голосе слышалось изумление.
– Из-за тебя? Что за вздорная идея! – его глаза сузились. – А что, у меня должны быть основания беспокоиться из-за тебя, любовь моя?
Лой не стала отступать. Она сознавала, что ввязалась в опасную игру, но она уже научилась встречать опасности во всеоружии и побеждать их.
– Нет. Я думала только, что из-за меня…
Сомнения Диего рассеялись. Он покачал головой.
– Нет, это не из-за тебя. Прости меня, я могу показаться тебе слишком уж погруженным в свои дела, но я не могу иначе.
– Ничего страшного, я больше не буду задавать тебе таких вопросов.
Он пожал плечами.
– Вообще-то я не вижу причин умалчивать о том, что сейчас происходит. Ты ведь мое второе «Я», любовь моя. Я тебе доверяю как самому себе, и ты это знаешь. – Он допил вино и смотрел теперь вниз на улицу.
Диего понизил голос, будто опасаясь возможных врагов или доносчиков даже здесь, в этой квартире.
– Я предложил вниманию генералиссимо этот… не совсем обычный план. И я пока не могу разобраться, смог ли я его убедить или нет.
– Франко обычно прислушивался к тебе.
– Но не всегда. На этот раз, я думаю, он меня послушает. Никто не живет вечно. И мы поэтому должны уже сейчас знать, что делать, когда его не будет.
– Но он же еще не старый мужчина! Как и все вы.
– Да, но так будет не всегда, – не соглашался Диего. – А если мы не начнем уже сейчас строить будущую Испанию, вся эта кровавая драма разыграется снова. Прислушайся к ним, к тем, которые внизу. – Он кивнул в сторону Плаза Майор, откуда доносился шум. – Песенки, вино и удовольствия. Вот о чем думает обычный испанец. До тех пор, пока кто-нибудь ради разнообразия не предложит ему пролить чуть-чуть чьей-нибудь крови, бычьей ли, человеческой – не столь важно. Об этом они тоже любят подумать.
– Думаешь, если Франко сойдет со сцены, разразится война? – с тревогой спросила Лой.
– Не исключено. До тех пор пока мы не дадим им нечто такое, что способно будет целиком занять их воображение, захватить их и отвлечь от братоубийственной войны.
– Что же это такое?
– Король.
Лой уставилась на него.
– Короля нет уже с тридцать первого года. Ты считаешь, они могут вернуть дона Хуана из ссылки? У него же тысячи врагов.
– Нет, речь идет не о доне Хуане. О его сыне, внуке смещенного Альфонсо XIII, принце Хуане Карлосе. Сейчас ему только двенадцать лет, но я, тем не менее, сумел добиться с ним тайной встречи в Греции. У этого мальчишки замашки правителя. И если мы начнем все сейчас, если соответствующие указания даст Франко, то Хуан Карлос может быть выпестован для того, чтобы взойти на трон, когда придет время.
На балкон вышла служанка и сообщила, что ужин готов, и они направились в небольшую столовую, освещенную свечами в массивных подсвечниках. На белых стенах старого XVII столетия помещения танцевали отблески пламени, они отражались и на панелях из мореного дуба. Лой и Диего выпили еще риохского вина, закусив голубями, тушеными с корицей, луком и миндалем. Лой пришло в голову: этим блюдом испанцы были обязаны маврам, она вспомнила о христианах, их изгнавших, и вообще об истории этой приютившей ее страны.
Позже, когда они пили кофе и коньяк, она поинтересовалась:
– Ты действительно веришь в то, что народ примет реставрацию монархии?