– Мать, – повторила Лили, теперь уже обеспокоенно, – что с тобой?
Казалось, Ирэн не слышала этих слов.
Лили наклонилась к ней и взяла мать за руку. Рука была безжизненной и холодной. Ужас охватывал душу Лили, он теперь заглушал все остальные эмоции, с которыми она пыталась сражаться на протяжении всего этого вечера. Что бы ни произошло, какие бы обвинения не могли быть бы выдвинуты против этих двух женщин, эта была и оставалась ее матерью, женщиной, ее вырастившей. Лили лихорадочно искала подступы к Ирэн, пыталась пробиться через толщу ее безразличия и апатии.
– Мать, вчера вечером, когда я была у Лой, а мы говорили о Гарри Крамере и обо всем, что тогда произошло, ты помнишь, как ты сказала мне… – Лили осеклась.
Серые глаза Ирэн сфокусировались теперь на ней, но в них не было и следа понимания того, кто был сейчас перед ней.
– Мать, – повторила Лили, пытаясь побороть панику, охватывавшую ее. – Ты разве не помнишь, как ты сказала, что до сих пор вспоминаешь Шарлотту?
– Шарлотта… – шептала Ирэн. – Шарлотта… – Лили опустилась на колени возле кресла, в котором сидела Ирэн, она схватила мать за руки, пытаясь отогреть ледяные ладони в своих. – Да, да, о Шарлотте Мендоза. Энди видел ее несколько дней назад. Он может тебе о ней рассказать.
– Шарлотта, – повторила Ирэн. – Шарлотта, – продолжала заунывно, без всяких эмоций бормотать она, – Шарлотта, Шарлотта… Это было взывание к неведомому Богу, хотя очень напоминало проклятье.
Лили попыталась сменить тактику. Слова вырывались из нее спонтанно, неожиданно для себя она поняла, что говорит сейчас то, что уже давно безуспешно пыталась сказать.
– Мать, я понимаю. Я все понимаю. И тебя, и Лой… Я не обвиняю ни тебя, ни ее в том, что произошло. Нечего об этом и думать. Понимаю, что ты всегда делала лишь то, что считала лучшим для меня.
Ирэн никак не восприняла и эти слова Лили. И та женщина, которая спустя секунду заговорила, была просто чужим человеком для Лили, незнакомкой, которую она никогда в своей жизни не видела.
– А ведь Шарлотта так и не узнала, куда я уехала, – шептала она. – Я так все рассчитала, так умно…
Фраза эта завершилась коротким смешком, хихиканьем сродни квохтанью, которое затем перешло в смех. Было ясно, что Ирэн не осознавала присутствия остальных. Она продолжала.
– Шарлотта всегда считала себя умнее всех. Но ей так и не удалось узнать о том, что я переменила имя и фамилию и отправилась в Америку. А потом она свихнулась и уж вообще ничего не соображала. – И снова этот безрадостный отрешенный смех. – Шарлотта рехнулась, – торжествующе объявила Ирэн. – Я знала, что это когда-нибудь произойдет и это произошло.
Было слышно, как Лой испустила вздох отчаянья.
– Не надо, перестань, – бормотала она. – Аманда, я прошу тебя.
Лой никогда не называла Ирэн этим именем, с самого детства. И когда Лили вдруг осознала, что перед ней, в этом доме, в этой комнате, сидела не ее мать, теперь это была другая женщина, с другим лицом. Аманда-Ирэн пребывала сейчас далеко и во времени, и в пространстве.
– Мать, – стараясь не обращать внимания на эту метаморфозу, умоляла Лили, – вернись, пожалуйста, не уходи. Ты мне нужна. He оставляй меня…
Внезапно Ирэн посмотрела на Лили уже другим взглядом. Казалось, в этих серых глазах, наконец, появилось отражение ее собеседницы.
– Ты нужна мне, мать, – повторяла Лили.
И теперь все заметили, что будто незримая пелена упала с лица, и все стало, как прежде.
– Конечно, я никуда не ухожу и не уйду, – устало отозвалась Ирэн.
– Лили, дорогая, ну что за глупости ты говоришь? – Теперь это уже был голос обычной Ирэн, ее матери.
Лили взяла ее за руку, и ее пальцы ощутили теплую плоть.
– Боже, ну и ну! – спохватилась Ирэн, заметив, что ее волосы в беспорядке. Вооружившись шпильками, она собрала их в обычный свой узел. – Так мы говорили о бедняжке Шарлотте? – Теперь она повернулась к Энди. – Лили сказала мне, что вы будто бы встречались с ней. Как она?
Энди вздохнул с облегчением, зашевелились и остальные. Чувствовалось, что напряжение этих последних минут спадает, в воздухе уже не ощущалось прежней наэлектризованности.
Лили поднялась с колен и вернулась в свое кресло.
– Расскажи, – обратилась она к Энди. – Расскажи о Шарлотте.
– Ты считаешь, что следует рассказать? – недоверчиво спросил он, быстро кивнув в сторону Ирэн.
– Да, считаю, – ответила Лили, посмотрев на мать и бросив взгляд на Питера и Лой. – Надо и с этим разделаться.
– Мне кажется, что Шарлотта по-своему счастлива, – начал Энди. – Почти все время она в состоянии непонимания, где она и что с ней. Она не ведает, что происходит. Конечно, сбивчивая речь, помутившийся разум, но она производит впечатление человека, в общем, довольного жизнью.
– Вы упоминали о том, что сейчас она находится в Уэстлейке? – спросила Ирэн.
Таким тоном вежливо осведомляются о том, как у подруги детства дела сейчас. Казалось, Ирэн и не подозревала о том, как она еще минуту назад шокировала всех присутствовавших. Сейчас это был обычный человек, проявивший обычное любопытство.
– Да, Шарлотта сейчас в Уэстлейке, – подтвердил Энди. – Марк сделал все от него зависящее, чтобы ей было хорошо и спокойно. Почти все время она проводит в своей комнате под присмотром слуг. По их словам, любое волнение ей во вред. Врачи называют это преждевременным старческим слабоумием. Началось это, когда ей еще не было и пятидесяти. И теперь ей не намного хуже. Она, видимо, вышла на какой-то более или менее постоянный уровень.
– А ваш брат знал о том, что вы желали с ней побеседовать? – спросила Лой.
– Я с ним не встречался. Марк вместе с Мануэлем и моей кузиной Сьюзен находились в Лондоне. Может быть вам известно, что он любит иногда походить по лондонским театрам и магазинам?
– Да, знаю за ним такую слабость. Мануэль всегда обожал Англию. – На лице Лой появилась едва заметная улыбка.
– Я, не заезжая в Лондон, отправился прямо в Уэстлейк, – продолжал Энди. – И когда приехал туда, договорился с одной сиделкой, чтобы она позволила мне встретиться и побеседовать с Шарлоттой в саду.
Он встал и подошел к окну. Некоторое время Энди стоял молча, глядя на улицу и повернувшись спиной ко всем. Затем продолжил.
– Мне Шарлотта показалась человеком счастливым. Она была рада мне, хотя я сомневаюсь, чтобы она понимала, с кем говорит. Мне кажется, ей просто интересно было поболтать с кем-нибудь, кроме надоевших сиделок. Говорила она без умолку. И могу сказать, что большинство из того, что мне довелось услышать, были вполне разумные вещи. Пока не…
Энди сделал паузу и обвел взглядом остальных сидящих. Все три женщины с любопытством ждали, когда он продолжит. Лишь Питер казался раздраженным и даже злым. Энди взглянул на Лили.
– Дальше, – настаивала она. – Чего уж? Джинна выпустили из бутылки и обратно его не загнать.
– Хорошо. Так вот, как я уже говорил, мы с ней болтали. Я показал Шарлотте фотографию, которая была сделана в Малаге в тридцать девятом году. Сначала я думал, она не узнает это фото, но она, взглянув на него рассмеялась: – Это нас сняли, когда Аманда и я решили сбежать… – пояснила она.
– Я спросил ее, почему девушка на фотографии не похожа на Аманду, – продолжал Энди, не сводя взгляда с Ирэн. – Она сперва не хотела отвечать на этот вопрос, но потом, когда я уж надежду потерял и считал, что она давно забыла обо всем, Шарлотта вдруг прошептала мне: «Она сделала пластическую операцию. Вот именно поэтому она сумела стать Лойолой Перес. Но ты никому не должен говорить об этом – это тайна».
Передавая содержание этой беседы с Шарлоттой, Энди невольно стал передразнивать, имитировать ее мимику и интонацию, и это у него получалось пугающе похоже.
– В ней как бы живут два человека, – добавил он. – И никогда нельзя знать точно, какая Шарлотта предстанет перед тобой.
– Как жаль… – произнесла Лили после долгого молчания. – Как это печально…
– Шарлотта заплатила за все свои грехи, – произнесла Ирэн, поднося к сухим глазам маленький кружевной платочек, который она извлекла из стоявшей подле ее ног на полу сумочки.