В этот же день, позже, включив радио, она услышала голос Энди. Это было его интервью, которое он давал вместе с госсекретарем США. Короче говоря, выхода не было – от Энди ей теперь не спрятаться. Теперь Энди Мендоза заполнял всю жизнь, доходил до горизонта, застил собою небо, он выходил из-за углов улиц, ходил по набережным. Он похитил у Лили ее Лондон.
Было ли это действительно плохо? Ведь был же какой-то маленький, ничтожный, как атом, моментик, когда он уже открыл рот, чтобы заговорить с ней тогда, в книжном магазине на Мэйда Вэйл. Может быть сейчас, сегодня, он уже вышел из той спячки, или как там называлось его состояние, в котором он пребывал в течение всех этих четырех лет и он снова готов быть с ней, любить ее? Может быть, они могли бы попытаться начать все сначала? Лили нашла в себе силы признаться в этом за эти два ужасных дня. Она была готова душу отдать свою за то, чтобы все это началось снова. А если Энди не был способен разделить ее чувства? Ведь, если бы он хотел, он бы нашел способ встретиться с ней или хотя бы позвонить… Хорошо, даже если бы у него не хватило духу ни позвонить, ни встретиться: из-за мучившего его стыда и чувства вины, то уж тогда, в магазине, ему ничего не стоило бы удержать ее.
– Лили! – мог бы он прокричать ей вслед. – Подожди, пожалуйста, не уходи!
Он мог бы выскочить за ней на улицу, втащить в магазин, в кафе, в паб…
Но все это были иллюзии. Не было сомнений в том, что Лили Крамер больше не интересовала Энди Мендоза.
И вдруг вся Англия стала давить на нее. Теперь эта страна больше не была ее Англией. Она сейчас принадлежала Энди. Здесь она обречена на то, чтобы всегда быть в его власти и на вечную боль. Ей оставалось лишь бежать отсюда.
Лили позвонила Питеру Фоулеру.
– Питер, что собой представляет Нью-Йорк?
– Нью-Йорк? Все, что ты о нем читала, все, что тебе о нем приходилось видеть в кино или по телевизору. Большое Яблоко. Вымирающий город. Пристанище богатейших и величайших, равно, как и подлейших. Место, где ставки – до небес, а к славе не дорвешься. Ну что, и дальше продолжать перечисление штампов?
– Да нет, не надо, – ответила Лили. – Этих с меня вполне хватит.
– Да-а… думаю хватит. Лили, ты подумываешь о том, чтобы сорваться в Нью-Йорк?
– Может быть, – это было все, что она могла в данный момент сказать.
Но это было не «может быть», а уже принятое решение.
В ящике стола она отыскала визитную карточку Дэна Керри и в понедельник позвонила ему.
В течение многих часов полета в Нью-Йорк Лили не выпускала из пальцев треугольничек золота. Он был ее талисманом, знаком, найденным ею давным-давно, в незапамятные времена, еще в Филдинге. Она приделала к нему петельку, и теперь он висел у нее на цепочке на шее. Она размышляла о загадочных словах на древнееврейском, выгравированных на нем «… позабуду тебя…» Она летела домой, чтобы забыть, она летела домой, чтобы помнить.
Эти первые несколько месяцев жизни Лили в Америке были до предела заполнены работой, связанной с телепередачей, где она была ведущей, и права на которую Ден Керри продал одной кабельной станции. Вначале у Лили была мысль назвать шоу «Переходящий праздник», но эти сочинители, эти творчески мыслящие выдумщики с телестанции не согласились с ее вариантом и склонились к более прозаическому «Вкусно, как дома». Они утверждали, что это понятнее и доступнее телезрителю. Лили быстро осваивала правила игры в этом новом для нее мире и, пожав плечами, не стала им перечить, хотя ни на минуту не сомневалась в убожестве этого названия.
И теперь ее карьера снова была на твердой колее, теперь можно было и подыскать себе подходящее обиталище. Сюда в Америку Лили привезла двадцать две тысячи долларов, в основном, это были деньги от продажи ее лондонского домика, и она решила даже и не пытаться приобретать жилье в Манхэттене, где цены на недвижимость были астрономическими. Дэн помог ей снять квартиру в новом доме на восточной Восемьдесят первой улице, последней в городе, по его словам. Лили подписала с владельцем дома договор на длительный срок, успокаивая себя тем, что это была субаренда, занялась меблировкой квартиры и вскоре въехала в нее. Оставшиеся восемнадцать тысяч долларов она решила внести в некий общий фонд, обещавший хорошие проценты.
Все это заняло очень много времени и энергии. И День Труда в семьдесят шестом году был первым днем, когда Лили смогла вздохнуть свободно и немного побездельничать. С самого приезда в Нью-Йорк у нее такой возможности не было. Праздничные дни начались с ужасающе-жаркого вечера пятницы. В ее квартире был кондиционер, но на улицу выйти было невозможно. Она жалела, что не отнеслась повнимательнее к своим планам относительно уик-энда и не составила программу выезда из города на эти три дня.
На следующее утро в шесть часов, едва лишь забрезжил розовый рассвет, Лили внезапно проснулась и поняла, что решение пришло к ней во сне. Она натянула на себя джинсы и майку, кое-что из одежды побросала в дорожную сумку. В семь тридцать она уже была в аэропорту Ла Гардия. В девять приземлилась в Бостоне. Еще через сорок минут она на такси подъехала к Филдингу. Лили высунулась из окна. Она смотрела, пытаясь угадать, с какими чувствами она окажется в том месте, которое когда-то было ее родным домом.
На окраине города построили новую заправочную станцию самообслуживания и торговый центр. Автостоянка при нем была до отказа забита машинами.
– Вот мы и в Филдинге, мисс, – объявил таксист.
– Да, я вижу…
– Хорошо, а куда вам надо?
– Сверните вон там дальше, направо. Я вам скажу, где остановиться.
Такси довезло ее до конца Хэйвэн-авеню, до самой библиотеки, которая была, по случаю праздника, разумеется, закрыта. Улица была совершенно безлюдна. Лили пошла на юг, туда, где были магазины, размышляя о том, не встретит ли она здесь кого-нибудь из знакомых. Хорошо, а если встретит, то узнают ли они ее? Сомнительно. Но никого из знакомых видно не было. На Хэйвен все словно вымерло. Открыто было лишь несколько мест. Среди них – универмаг Пэтуорта, но там было лишь несколько человек. Без сомнения – влияние нового торгового центра.
Она медленно шла по Филдингу, очень болезненно осмысливая происшедшие изменения и одновременно успокаивая себя тем, что они неизбежны.
Солнце вскарабкалось уже довольно высоко и становилось неприятно жарко. Сейчас она свернет на Вудс-роуд и там будет прохладнее. Сворачивая за знакомый угол, Лили испытала прилив удовольствия. Старые деревья как солдаты выстроились вдоль проезжей части. Казалось, это был парад в ее честь. Она пошла медленнее, ощутив какое-то странное стеснение в груди, затем уселась под одной из сосен, растягивая удовольствие от того, что момент, ради которого она сюда приехала, вот-вот наступит. По улице шел мальчик с удочкой в руках. Вид у него был такой, будто он сошел с картины Нормана Рокуэлла – мальчик лет десяти, с всклокоченными каштановыми волосами, редкими веснушками на вздернутом носу. Он с любопытством взирал на Лили.
– У вас все в порядке, мисс? – не выдержал и спросил он.
– Все в порядке, – ответила Лили. – Какой ты внимательный. Идешь половить рыбу там у Уиллоук-стрим?
– Ну. Пескарей там до отвала.
– Удачи тебе.
– Спасибо. – Он не спешил уходить, явно ожидая разузнать об этой странной мисс побольше. – Вы здесь живете где-нибудь недалеко?
– Нет, когда-то жила. А сейчас не живу.
– Ага! Так значит вы сюда в гости приехали?
– Правильно. – Лили тоже снедало любопытство. – А ты знаешь дом Кентов?
– Это тот большой дом дальше? Конечно, знаю. А вы туда идете?
– Да нет. Просто вспомнила, что он здесь неподалеку, хотелось еще раз взглянуть на него.
– Въезд к нему вон там, за этим поворотом. Но вчера ворота были на замке – те люди, которые там живут, редко здесь бывают.
Значит, были и ворота… Это было еще одним новшеством. Раньше никаких ворот и в помине не было. Лили поднялась и отряхнула с джинсов сосновые иголки и пыль.
– А ты их знаешь?
– Так, не очень хорошо. У них нет детей. Мой папа говорит, что это дурость покупать такой домище, когда в семье нет детей. Тем более, если сюда не ездить.