Они сидели, согревая ладони о кружки. Пар поднимался тонкой струйкой. За стеклом прохожий в резиновых сапогах перепрыгнул через лужу и рассмеялся, потому что не попал. Хозяйка пододвинула к ним тарелку с маленькими пирожками и махнула рукой: «Потом посчитаете». Дарьяна отломила кусочек, задумалась, вернула на место и через минуту всё равно доела — с аппетитом, как человек, который долго ничего не мог есть нормально.
— У меня остались твои книги, — сказал Серафим. — Пара на тумбочке, одна в шкафу. Принесу? Или сама зайдёшь?
— Зайду, — ответила она. — Но не сегодня. Сегодня слишком много всего.
Он кивнул. В его голосе не было спешки.
— Тогда завтра или послезавтра. Я весь вечер дома.
Они договорились о простом: один общий ужин в неделю без телефонов, общий маршрут по выходным — идти туда, где не шумно, и по возможности без людей; и ещё — писать друг другу, если кто-то задерживается дольше получаса. Никаких клятв и торжественных речей. Только договорённости, которые можно выполнить и проверить.
Серафим заметил, как понемногу опускаются её напряжённые плечи, как возвращается привычное движение — поправить прядь, подвинуть соль, оглядеть улицу, будто примеряясь к ней заново. Дарьяна рассматривала людей за стеклом и рассказывала короткими фразами, где была: жила у тёти, долго не выходила, потом поехала в другой город к врачу, потом вернулась и устроилась на склад. «Тяжело было разговаривать, — добавила она. — Проще было молчать. Но молчание всё только ухудшало».
— Я купил новый стул, — сказал Серафим вдруг. — Тот, который скрипел, выкинул. Потом стало жалко, что не вместе чинили. Глупость, наверное.
— Не глупость, — ответила она. — Можно купить ещё один и портить его вдвоём.
Они улыбнулись. Никакого поднятого занавеса, никакого «теперь всё будет иначе». Просто двое людей в тёплой комнате пили горячий кофе и учились заново говорить друг другу простые вещи. Когда они выходили, дождь почти закончился. По краям луж дрожала вода, в ней отражались провода и окна. Дарьяна застегнула пальто, взяла его под руку. Он не стал спрашивать, куда идти дальше. Они пошли по кварталу, где давно не были, — медленно, без спешки, следя, чтобы не наступать в глубокие лужи.
На перекрёстке загорелся зелёный. Серафим посмотрел на неё.
— Я рядом, — сказал он.
Она кивнула.
— Я тоже.
Этого хватило на этот день. Дальше они собирались разбираться по мере сил: без бегства, без молчаливых наказаний, без чужих сценариев. В темнеющем воздухе звенели капли, с кленов падали тяжёлые листья, а в их карманах теплились два бумажных чека из кофейни — маленькие доказательства того, что этот день у них был.
Конец