- Да, наверное… да, - рассеянно ответила Аня и подняла перламутровую ракушку, которая ярко переливалась в лучах заката.
- Я бы не променял никакие богатства мира на это приключение, - продолжи Джонни и положил девочке руку на плечо. Он казался рядом с высокой Аней смешным, забавным хоббитом, но это его нисколько не смущало.
- Всё равно обидно, ведь никто не поверит, что мы оказались здесь, видели гигантских белоснежных птиц, любовались морем, искали красивые ракушки…
- В этом и весь кайф! Зачем нам кто-то, зачем нужны чужие мнения, если приключения навсегда останутся внутри? Я читал в одной книге, что яркие воспоминания согревают душу тоскливыми вечерами, помогают найти себя и узнать мир таким, какой он есть, а не по однообразным картинкам из телека. Я за прошлый день пережил столько, что хватило бы на несколько жизней и это… офигенно круто!
- Ты серьёзно?
- Ещё бы! А всё благодаря тебе
Аня густо покраснела и уставилась на раковину, поворачивая её в руках. Неожиданно Джонни прикоснулся к руке девочки и, встав на цыпочки, крепко поцеловал в губы.
В этом поцелуе был ласковый шепот ветра, тихий шелест морских волн и даже шорох ракушек по песку. Губы у девочки были теплые, на них оставался неуловимый вкус пережитых приключений.
Джонни не знал, что это был единственный настоящий поцелуй в его жизни: всё остальное позднее казалось ему почему-то… фальшивым, хотя он научился здорово целоваться и девушки были от него без ума, но в этих взрослых отношениях не было такой легкости, не было вкуса светлой романтики и притягательности наивной чистоты.
Перламутровая ракушка, на причудливых гранях которой отражались все цвета радуги, упала на камень и раскололась. Девочка ахнула, её глаза широко раскрылись, лицо просияло от восторга.
Она хотела что-то сказать, хотела танцевать, кружиться и плакать от счастья, но ласковый шум волн лишил её дара речи.
Дети стояли на берегу, их силуэты словно медленно растворялись в лучах заката.
Джонни уже не казался ей таким маленьким, хотя был на голову ниже Ани, а его большие уши почему-то настойчиво напоминали Чебурашку. Сегодня мальчик был для неё самым крутым, самым реальным героем в этом невероятном мире.
Девочка стояла не песке в грязных ботинках, прическа превратилась в настоящий ураган, на правой щеке сияла свежая ссадина, нос расцарапан, а под левым глазом синел заметный синяк, оставшийся от падения, но в эту самую минуту Аня казалась мальчику настоящей Принцессой Пустыни. Принцессой в удивительной сказке, которую дети так неожиданно открыли друг для друга.
Глава 7. Настоящее счастье
Утро встретило их рокотом прибоя. Джонни быстро оделся и вышел из соломенной палатки. Аня уже ждала его у входа.
- А где Джокер? – спросила девочка и озорно улыбнулась.
- Дрыхнет как медведь в берлоге, - усмехнулся мальчик. – Думаешь, разбудить его?
- Пусть поспит ещё, - Аня задумчиво посмотрела на него. – Слушай, давно хотела спросить у тебя… Откуда у тебя такое имя?
- А, - махнул рукой мальчик, словно хотел сказать: «да это ерунда», но по лицу было видно, что ему приятно. – Просто прозвище…
- Так тебя по-другому зовут! А я думала, что ты из Америки приехал… А почему тебя никто по имени не называет? – допытывалась девочка. Ей вдруг стало жутко любопытно. Здесь явно скрывалась какая-то Тайна.
- Ахахах, тоже скажешь «из Америки», - Джонни прыснул от смеха, утирая слёзы в уголках глаз. – Просто меня бабушка назвала… только ты не смейся, хорошо? - Аня кивнула, сделав серьёзное выражение лица. – Бабушка назвала меня Серафимом в честь какого-то святого или типа того, а в школе и на улице начали ржать надо мной, вот я и придумал себе прозвище, чтобы никто не приставал.
- А я думаю, Серафим – очень красивое имя. Редкое.
- Угу, «красивое», - фыркнул мальчик. – Я считаю, родители должны советоваться с детьми, когда выбирают имя, чтобы ребёнку самому нравилось.
- И как ты себе это представляешь? – засмеялась Аня. – Папа должен у животика стоять и называть по очереди все имена – типо если пихнётся, значит, нравится?