Мама стояла бледная как полотно, держа в одной руке тарелку, а в другой – кастрюлю с кашей. Отец надвигался на неё, пошатываясь. Его лицо было перекошено, а глаза налиты кровью, как у бешеного.
Аня почувствовала, что сердце вот-вот вырвется из груди. Девочка метнулась к отцу, загородила собой мать.
- Не смей её обижать, слышишь? – твёрдо сказала она, стараясь унять подступившие слёзы. Девочке показалось, что в ней на миг проснулась гордая Принцесса Пустыни, которая боролась с волнами, покоряла Мраморную Пирамиду и путешествовала по Песчаному Замку. Но Аня не знала, как победить простую злобу, не знала, как достучаться до собственного отца.
- Что ты сказала, сопля? – отец отшвырнул ногой стол, который стоял перед ним, словно это была картонная коробка. – Р-р-ремня не получала? Я те щас устрою! Я те покажу, как на меня рот разевать!
Раздался резкий звон, который отозвался напряженной болью в груди девочки. Мама уронила тарелку и она разбилась. Осколки лежали на полу. Где-то внутри девочки что-то бухало со скоростью отбойного молотка.
Отец сделал шаг вперёд и впился горящими пьяной злобой глазами в лицо дочери. Аня почувствовала, как сильно сжалось сердце, но не опустила взгляда. Ей казалось, что она снова поднималась по холодным мраморным ступеням, рискуя сорваться вниз в любой момент.
Наступила тишина.
- Вадим, пропусти меня, я уберу всё, - устало сказала мама. Отец уставился на неё, выпучив безумные глаза и, резко подняв руку, замахнулся…
Аня зажмурилась, мечтая оказаться на Острове, только бы не видеть это злобное, перекошенное лицо.
Послышался громкий хруст. Затем страшный грохот.
Девочка открыла глаза, увидев отца лежащего на полу. Он неловко развернулся и поскользнулся на осколках под ногами. Мама была белее снега. Кастрюля с кашей выпала из её рук, по полу медленно, тоскливо растекалась густая лужа.
- Давай приподнимем его и отнесём в спальню, - наконец предложила мама.
- Угу, - кивнула девочка, собирая с пола осколки. Отец заворочался на полу, простонав что-то невнятное. Девочка вздрогнула и сильно порезала палец об острый край. Кровь потекла по дрожащей руке.
Мама принесла бинт и завязала рану, а девочка молча смотрела на лежащего отца. Потом они с трудом приподняли здоровенного мужика – мама держала за плечи, Аня за ноги, и, кряхтя, еле донесли до спальни.
Мама с завидной сноровкой положила его на кровать девочки.
- Ммм? – отец на секунду открыл мутные глаза и выругался, затем повернулся на бок. Захрапел.
Аня вздохнула с облегчением. Она была уверена, что если бы не случайность – отец размазал её по стене.
В такие минуты она ненавидела всех: отца, который с бешенством глядел на неё, словно перед ним стояла не «Анечка, моя милая крошка», а мерзкое насекомое. Ненавидела себя за неописуемый, дикий страх, охватывающий её трясучим ознобом. Ненавидела всех пьяниц и наркоманов, которые вот так же выплёскивали черную злобу на окружающих.
Девочка мечтала стать сильной и ничего не бояться. Она представляла себя идущей по улицам с гордо поднятой головой, без опаски, что из-за подворотни выскочит пьяная рожа, похожая на отца и набросится на неё.
Но здесь её воображение почему-то не помогало девочке. Всякий раз она понимала, что пытается обмануть себя и от этого внутри становилось тошно.
Почему если девушка вернулась домой поздно – она шлюха, а если здоровенный парень напился как свинья, и набросился на собственную жену, то он «настоящий мужик»? Аня знала, почему.
Все трусы и слабаки. Никто не может признать собственные ошибки и сказать просто: «да, я был неправ. Облажался как последний мудак, ведь бухать и корячиться перед собственной семьёй хреново. Блин, помогите мне исправиться!», потому что… очко играет! Стыдно признаться, что внутри грызёт сердце острыми зубами голодный зверёк страха.
Все бояться оказаться на улице поздно ночью одному, боятся вылететь с работы, боятся, что их не примут в компанию Крутых Задниц, которые навязывают свои правила, поэтому этим трусам необходима выпивка.