Им не хватает мужества подниматься по Мраморным Ступеням Боли, преодолевая себя каждый день, потому что это трудно: жопа болит, а ноги трясутся. Гораздо легче выпить и считать себя Мистером Стальные Яйца, которому море по колено.
Все так любят врать другим, любят, чтобы их принимали такими, какие есть, но не хотят избавиться от того дерьма, что вылезает наружу! Трусы и слабаки!
Аня презрительно поморщилась, осторожно снимая грязные ботинки с ног отца. Взяла любимое пушистое одеяло с улыбающейся пандой и, подумав, накрыла спящего – а то встанет раньше времени и снова будет орать как нерезаный псих!
Вот такое Воскресение сегодня. Но бывало и хуже – однажды отец выгнал их с матерью из дома, поломав всю мебель.
Аня хотела заплакать, но слёзы застряли где-то внутри жгучей давящей тяжестью. Руки тряслись, будто от удара током. Девочка тихонько полезла под кровать и достала Подарок – альбом в кожаном переплёте с изображением оскаленной рыси.
Руки сами открыли альбом, пальцы нежно погладили блестящую поверхность листа. Как у неё оказался карандаш, Аня не помнила. Всё происходило так, будто кто-то сидящий внутри говорил ей что делать.
Сейчас внутри девочки сидела только злость и обида…
Джонни проснулся от сладкого чувства, которое теплом разливалось по всему телу.
Ну конечно, сегодня же Воскресенье! Он пулей оделся, проглотил завтрак, поцеловал маму и отправился гулять.
Аня, конечно, ещё дрыхнет, лучше её не будить – пусть выспится и отдохнёт как следует. Без подруги было не так весело, но сидеть дома в такой прекрасный день Джонни не собирался.
В парке никого не было, значит, очередной Чемпионат по Футболу придётся отложить на целый день. Мальчик пнул банку из-под пива, которыми было усеяно всё футбольное поле, и отправился дальше, в надежде встретить кого-то из знакомых.
Его внезапно обожгло, когда рука нащупала в правом кармане Серебристый Камень. Джонни почувствовал странный жар, исходивший от подарка Шанни. Там, на Острове, ничего подобного не было… Ха, вот прикол!
Аня почувствовала, как где-то глубоко внутри проснулось давно забытое чувство. Ей казалось, что она растворилась на самом кончике карандаша, путешествуя вместе с ним по белому листу.
Девочка рисовала, не задумываясь ни о чем. Вот появился асфальт, который поблёскивал, будто только что прошёл дождь. Она никогда не думала, что когда-нибудь станет с таким удовольствием рисовать асфальт. В этом было настоящее упоение.
Пам-пару-рам! А вот здесь нужно кое-что добавить и будет классненько…
Рука потянулась к черному карандашу, рисуя контуры фигуры…
Девочка почувствовала, как капельки пота выступили на лбу от непонятного напряжения. Она вытерла ладонью пот и уставилась на рисунок, который теперь уже не казался таким забавным.
Часть девочки потребовала немедленно закончить работу, чтобы увидеть всё, увидеть полную картину – ведь на листе оставалось ещё слишком много белого. Но вторая часть Ани съёжилась внутри, запищала и попросила порвать рисунок или выбросить в окно, а ещё лучше – сжечь!
Она почувствовала, как виски слегка сдавило. Девочка вздохнула, положила альбом на стол, ещё раз посмотрела на рисунок.
Да что ей могло показаться таким страшным в асфальте? Аня улыбнулась, достала из шкафа коробку с карандашами, и принялась за работу. Постепенно её настроение улучшалось, она выплеснула всё, что накопилось у неё внутри за это утро, и… на лице девочки заиграла теплая улыбка.
Аня уже решила, что непременно покажет рисунок Джонни – интересно, что он скажет? Но сначала нужно закончить как следует – закрасить черным вот здесь, обвести красным контуры фигуры, а потом…
Она сама не поняла, откуда у неё появилась мысль добавить побольше красного.
- Ты что, меня учить решила? – взорвалось в голове резкой болью. Девочка усмехнулась и покрепче сжала карандаш, надавливая посильнее, словно хотела сказать: «Я никого не учу жить, потому что не верю ни во что: в красивую ложь и порядочность, надоело! Мне просто нравится рисовать, отстаньте все от меня уже!».