Мёртвые деревья со скрипучим стоном выворачивали ветви-суставы, желая ухватить незадачливого прохожего. Легкий иней серебристой пыльцой лежал на дороге. Люди серыми призраками проносились мимо, не оглядываясь друг на друга.
Всё это так четко вспыхнуло у неё в голове, что она от неожиданности открыла глаза.
Там-там-дадамм! Ты должна рисовать, детка…
Голос прозвучал у самого уха хриплым шёпотом. Быть может, ветер играет шторами, или она медленно сходит с ума от одиночества.
Аня почувствовала, как лёгкий холод касается её кожи леденящим дыханием. В комнате явно кто-то был.
Она обернулась. Никого. Странно, окно закрыто, но ветер вдруг рванул шторы, взметнул волосы девочки, исчез.
Сердце забилось в груди, а кончики пальцев задрожали.
Тадам-дам-тададамм! Рисовать, рисова-ать…
Она открыла альбом на чистой странице, вглядываясь в белое полотно. Это может быть новая история, красивая картинка или жуткий кровавый пейзаж. Она ещё не знала, но какая-то часть её уже смутно представляла это, чувствовала и… боялась того, что может произойти.
Она надела наушники.
В плеере прозвучало вступление к знакомой до боли песне. То что надо!
Another head hangs lowly
Child is slowly taken
And the violence caused such silence
Who are we mistaken
Карандаш на секунду застыл, словно раздумывая и вспоминая что-то. Ему хотелось танцевать под музыку, а не сидеть в душной коробке.
Девочка как никогда раньше понимала карандаш: ей тоже не нравилась её коробка, только в отличие от карандаша, ей было одиноко в комнате, её не принимали в школе… весь мир был огромной долбанной коробкой. Все люди – бездушными зомби, которые таращились на полуголых девок и ржали над пошлыми шутками.
Вокруг одни зомби, как ни крути… Она вспомнила, как Ольга Владимировна помогла ей перевести песню на русский. Тогда каждая строчка пронзила девочку, словно молния:
Ещё одна головка медленно поникла,
А труп ребёнка забирают прочь.
Жестокость мёртвым стоном тишину зовёт,
И мы уходим в ночь
Словно в ответ на последнюю фразу карандаш неожиданно ожил, плавно заскользив по бумаге.
Дорога серебристой змеёй уходила в мрачный лес. По обеим сторонам тянулись какие-то щупальца, похожие на окровавленные лапы чудовищ. Луна ядовитым оком взошла на небе, освещая мертвенным светом пространство.
Девочка услышала жуткое шипение над ухом, но не обернулась. Ей даже не хотелось думать о том, что она может увидеть.
Песня продолжалась, а вместе с ней картина всё сильнее оживала, приобретая шокирующую пронзительность.
На дороге показался странный силуэт. Чья-то холодная клешня сдавила сердце, и Аня отложила карандаш в сторону. Рисунку не хватало красок, но уже сейчас он по-настоящему пугал её.
Но знай, это не я,
И не моя семья
В твоей голове, в твоей голове они воюют:
Едут танки, взрываются бомбы…
Она обвела силуэт кисточкой. По дороге расплывалось тёмное пятно, похожее на грязь. Фигура была слишком маленькой, чтобы можно было разглядеть детали, но внутри девочки всё упало от ужаса.
Ей показалось, что убитый слегка повернул голову, оглядывая её налитыми кровью глазами.
В твоей голове они плачут
Зомби, зомби, зомби.
Что у тебя в голове, в голове?
Зомби, зомби, зомби.
Она окунула кисть в красную краску и под аккомпанемент мелодии стала закрашивать свободное пространство. Получалась какая-то сюрреалистическая картина: на самом конце дороги труп неизвестного, но даже одного взгляда на несчастного хватило девочке, чтобы её сердце лихорадочно забилось. Вокруг дороги жуткими кровавым цветами вспыхивали огненные призраки, которые тянули пламенные щупальца, высовывали сверкающие языки.