Пока гурнас нараспев произносил свою речь, в круге появился ещё один атлург. На нём был такой же халат, как и на Арагоне, только без бордовых полос на рукавах и подоле. В руках он нёс неглубокую чашу. Атлург опустился на колени рядом с телом Канга. Он взял длинную белую полосу ткани и обмакнул в жидкость, налитую в чашу. Затем наложил намокшую ткань на предплечья Туррага, полностью закрывая татуировки. Он повторил процедуру с другой рукой и незаметно растворился среди толпы.
Слушая переливы голоса Арагона, неожиданно обретшего силу и глубину, Юта будто погрузилась в транс. Она словно плыла по волнам, следуя за голосом гурнаса, за каждым его поворотом и изгибом. И когда ей показалось, что она почти достигла невидимой цели, что за следующим поворотом ей откроется нечто небывалое и грандиозное, голос Арагона оборвался.
Юта почувствовала, как очнулась, рывком вернувшись к реальности. В зале Кутх царила абсолютная тишина. Люди не издавали ни звука, даже вездесущий шорох песка на минуту прервался. Мир затаил дыхание. В этой абсолютной тишине гурнас подошёл к Кангу и поочередно снял с его рук полоски белой ткани.
Минуту ничего не происходило, даже время, казалось, замерло в ожидании. А потом татуировки на руках Туррага начали искриться. Свечение исходило из-под кожи, становясь всё сильнее и сильнее. По рукам словно плыл жидкий огонь. Символы переливались всеми оттенками от оранжево-красного до огненно-золотого.
Свечение всё усиливалось, пока символы не начали буквально гореть, словно охваченные пламенем. Оно перемещалось по рукам Туррага, вырываясь из-под кожи брызгами искр. А потом, так же внезапно, всё прекратилось.
За секунду пламя, пожиравшее предплечья Туррага, сошло на нет, и Юта с изумлением обнаружила, что татуировки, украшавшие руки Канга, исчезли. На их месте остался лишь еле заметный белёсый след. В остальном руки Канга не пострадали.
По рядам атлургов прошёл вздох, будто вздохнул сам Зал Кутх. Время тоже ожило и снова потекло привычным руслом. Люди, затаившие дыхание, задвигались и снова начали тихонько переговариваться. Только Юта всё ещё не могла придти в себя, заворожённая увиденным. Тихий голос произнёс ей на ухо:
— Тебе известен смысл этой церемонии?
Это был Гвирн, всё ещё стоящий рядом. Юта наконец оторвала взгляд от Канга и отрицательно мотнула головой.
Мужчина наклонился ближе, чтобы больше никто его не слышал.
— Первые знаки наносятся атлургам ещё в детстве. Они обозначают имя ребёнка и принадлежность к какому-то клану. В нашем случае, к Утегату. У каждого в этом городе есть такой символ, — Гвирн вытянул руку и указал на один из знаков, напомнивший Юте дерево с раскидистыми ветвями. — По мере взросления, на протяжении всей жизни добавляются новые знаки — они отличают человека от других, определяют его.
Когда атлург умирает, его знаки стираются. Для этого на татуировки наносится специальный раствор, который выжигает символы изнутри. Это делается для того, чтобы после смерти человека Бог Смерти — Руг — узнал, кто к нему пожаловал.
Когда знаки исчезают здесь, то проявляются в загробном мире, и Руг может их прочесть. Бог Смерти видит каждого и отмеряет его долю в соответствии с тем, что сказано на знаках.
Здесь же, на земле, человеку прощаются все грехи, даже если он был убийцей. После смерти все равны. Человек теряет личность, обращается прахом. Становится одним из многочисленных предков народа, безымянной песчинкой в пустыне.
Юта стояла молча, не в силах ничего ответить. Впервые она подумала, что верования атлургов были прекрасны. Было в этом что-то волнующее, тронувшее её до глубины души, пробудившее такие её уголки, о существовании которых Юта и не подозревала.
Гурнас снова сказал что-то на наури. Потом появился второй атлург, прислуживавший во время церемонии. Он нёс в руках чашу с песком. Негромко произнося что-то, Арагон взял горсть и насыпал в глаза и рот Туррага.
— Это чтобы после смерти человек мог увидеть Руга и поговорить с ним, — снова наклонился к Юте Гвирн.
На этом церемония подошла к концу. Несколько атлургов взяли носилки и понесли тело Канга к выходу. Как Юта уже знала, атлурги не хоронили своих покойников. Во всяком случае, не так, как в Лиатрасе, — они не закапывали и не сжигали их. Они просто выносили умершего на поверхность и оставляли в пустыне, а солнца и песок заканчивали дело. Очень быстро тело заметало, и оно возвращалось туда, откуда пришло.
Все желающие могли последовать за процессией, уносившей Канга в пустыню, но Юта не чувствовала на это сил. Неожиданные переживания выжали её досуха. Она не могла не думать о том, кого не смогла похоронить. Конечно, о нём позаботились родители и друзья. Но она так и не сказала «до свиданья», не попросила прощения, не посмотрела в последний раз в любимое лицо.
И вдруг это оказалось неожиданно тяжело. Пустота, которую она заставила на время отступить, вновь сжала грудь тоской, и Юта не чувствовала в себе сил бороться с ней. Не сегодня. Она поискала глазами Корта с Ледой, но они куда-то ушли, как всегда занятые делами Утегата.
Дождавшись, когда основная толпа схлынет, Юта двинулась к выходу из Зала Кутх.
— Церемония утомила тебя? — раздался сзади голос.
Обернувшись, Юта увидела Гвирна. Она потеряла его в толпе после окончания церемонии, но, к её удивлению, он нашёл её.
— Можно так сказать, — устало ответила Юта. — Я плохо спала последние дни. Я лучше вернусь к себе и отдохну.
— Конечно. Я просто не хотел отпускать тебя, не попрощавшись. Я был рад познакомиться с той, о ком все говорят.
Против воли, Юта снова слабо улыбнулась.
— Я тоже была рада познакомиться с тем, о ком все говорят.
— Итак, что ты ответишь на моё предложение?
— Какое предложение? — не поняла Юта. Она не помнила, чтобы Гвирн что-то предлагал.
— Самой составить мнение о том, о ком все говорят. Я мог бы устроить тебе экскурсию по Утегату. Я понимаю, что ты здесь уже довольно давно, и, наверное, сама неплохо изучила город. Но у меня есть некоторые привилегии. Я смогу провести тебя в такие места, куда обычным атлургам вход закрыт.
На мгновенье Юта растерялась. Раньше никому не приходило в голову устроить ей экскурсию, несмотря на то, что она находилась в Утегате уже несколько недель. Это было необычно и немного странно для атлурга, насколько Юта успела их изучить. Но ясный взгляд Гвирна не таил никакого подвоха. «Возможно, это обычная вежливость», — подумала Юта. — «Могут же и здесь у кого-то быть хорошие манеры».
— Я с удовольствием послушаю об Утегате от одного из его выдающихся представителей. Особенно если эта прогулка сулит небольшое нарушение правил.
— Если ты любишь нарушать правила, уверен, я смогу придумать что-то особенное для тебя, — задорно ответил Гвирн и подмигнул.
— Что ж, тогда до встречи, — сказала Юта и направилась к выходу.
Она не была уверена, но почему-то ей казалось, что Гвирн смотрит ей вслед. Её подмывало обернуться, чтобы проверить, но Юта не сделала этого. Она чувствовала себя ребенком, задумавшим шалость. Неожиданно будущее снова таило в себе предвкушение чего-то, и Юта узнала это чувство. Это было опасное и сладостное ощущение, что она вступала в новую, неизведанную игру.
***
Гвирн отдёрнул полог и без стука вошёл в дом. Этот дом был хорошо ему знаком, ведь он вырос в нём. В нос ударили знакомые запахи трав, скисшего молока, дыма и ветхости. Стараясь не шуметь, но и не прячась, Гвирн миновал кухню, проходную комнату для приёма гостей и вошёл в спальню.
Спиной к нему, на кресле возле стола, сидел старик. Осветительные окошки были полностью открыты, и солнечные лучиукутывали его мягким светом, словно покрывалом. В Утегате всегда было тепло, а часто и жарко, но в старческих костях уже поселился холод потустороннего мира: ни тёплые одеяла, ни многочисленные слои одежды не могли защитить от этого холода. Лишь благословенное прикосновение Милосердных Братьев служило последней преградой от холода смерти.