После этого время снова обрело привычный ход, и всё вокруг завертелось. Через отверстие, проделанное Ютой, с ней начал переговариваться Гвирн. Он руководил расчисткой завалов. Юта рассказала, что они зажаты под плитой, в любой момент готовой обрушиться.
Внимательно выслушав её, Гвирн организовал людей, и за какие-то двадцать минут атлурги растащили булыжники, заточившие их с Кортом в каменный мешок. Последней снимали плиту со спины Корта. С разных сторон за неё ухватилось четверо атлургов. С большим трудом, кряхтя и ругаясь, поминая всех богов, они сумели наконец поднять её со спины мужчины.
Вокруг них собрались люди. Юта видела Леду. Девушка опустилась на колени возле Корта, но не решалась дотронуться до него. Целую минуту Корт не шевелился, тяжело дыша. А потом Юта услышала, как он выдохнул и чуть приподнялся. Лишь настолько, что его лицо больше не зарывалось ей в волосы, а оказалось прямо напротив её лица.
Это послужило негласной командой. К Корту тут же подбежали люди, и, окружив, медленно и осторожно уложили на носилки. Как только Корта подняли, к Юте сразу же подскочил Гвирн. Его лицо выражало крайнее беспокойство. Он осматривал и осторожно ощупывал Юту тонкими пальцами. Вокруг было столько лиц, что они слились у Юты в одну размытую цветную полосу. У неё что-то спрашивали, и она даже, кажется, отвечала.
Она провожала глазами носилки, которые пятеро крупных мужчин выносили из зала, осторожно перебираясь через завалы. Рядом с ними шла Леда, держа окровавленную, в разводах грязи, руку Корта.
Вокруг Юты суетились люди. Кто-то пытался оказать медицинскую помощь, но она не видела перед собой ничего и никого. Только синие глаза, такого чистейшего цвета, словно бескрайние глубины океана. И тёмное, в поту, лицо с размытыми чертами, потому что оно находилось настолько близко от её лица, что Юта могла отчетливо видеть только глаза.
Перед тем, как Корта подняли, оторвав от неё с болезненным ощущением, будто у неё отнимают часть её собственного тела; в тот самый миг, когда он приподнялся над ней, Корт заглянул ей в глаза. И этот взгляд проник прямо в её сердце. В нём боль смешалась с облегчением, страх за неё с благодарностью и надеждой. В нём отразилось всё то, что он хотел и, возможно, силился сказать, лёжа под каменной плитой. Неизвестно какими силами держа на себе глыбу, которую едва смогли поднять четверо атлургов.
Всё то, что он думал и чувствовал, без прикрас отразилось на тот краткий миг в его взгляде. И Юта знала, что никогда, что бы с ней ни происходило, где бы и с кем она ни была, она не забудет этот до краёв наполненный страданием и нежностью взгляд.
***
Пыль всё ещё вилась в воздухе. Она медленно оседала на пол Зала Свитков и плечи людей, занимавшихся разбором завалов. Как будто серая пелена скрывала от посторонних глаз всё, что произошло внутри. Время от времени серые клубы медленно выплывали в коридор, кружась и рассеиваясь в солнечных лучах.
Словно из завесы клубящегося тумана, из Зала Свитков вынырнули пятеро атлургов. У них в руках были носилки, на которых можно было разглядеть мощный силуэт мужчины с посеревшими от пыли волосами. Рядом с носилками, не отходя ни на шаг, шла Леда. Её спина была неестественно пряма, а узкая ладонь сжимала окровавленную руку спасённого. Она была прекрасна даже в миг страдания. Солнечный свет омывал её гибкий силуэт, пока процессия удалялась по коридору.
Высокий широкоплечий мужчина, скрытый от Зала Свитков поворотом коридора, поглубже надвинул на голову капюшон серого, словно самая густая тень, хилта. Он постоял ещё немного, до боли стискивая и без того крепко сжатые зубы. Он слушал крики переговаривающихся в Зале людей, вдыхал запахи пыли, страха, крови и отчаянья. А потом резко развернулся и, никем не замеченный, заскользил по коридорам прочь.
Глава 2. Последняя милость
Юта стояла в коридоре, ведущем на поверхность. Она была прижата к стене атлургами, запрудившими всё пространство. Вдоль всего извилистого пути, насколько хватало глаз, она видела людей. Они стояли в полном молчании, гордые и непоколебимые. Их холодные песчаные глаза, напоминавшие Юте о зыбучих песках, были обращены в сторону коридора, противоположную от выхода в пустыню.
Народ ждал, когда на другом конце улицы появится процессия, несущая носилки для ритуала «милосердия».
— Как ты? — раздался за спиной Юты тихий вкрадчивый голос. — Я знаю, вы с гурнасом были близки. Мне жаль, что так случилось.
Юта обернулась, чтобы посмотреть в лицо Гвирну, стоявшему за ней. Она знала, что у него было много обязанностей. Ему следовало бы идти рядом с носилками, провожая гурнаса в последний путь. Но он твёрдо решил быть в этот момент рядом с Ютой, несмотря на все её возражения, и Юта была глубоко благодарна ему за это.
Со дня обрушения свода в Зале Свитков Гвирн был к ней очень внимателен. Часто заходил проведать, лично бинтовал её разодранную до крови руку. Это он рассказал Юте о ритуале «милосердия».
В тот день, когда на них с Кортом рухнул потолок, они чудом выжили. Они провели под каменными завалами много часов. Юта находилась в глубоком шоке, когда их вытащили. Корт вообще был едва жив, ведь всё это время держал на своей спине неподъёмную каменную плиту.
За всем произошедшим Юта совсем забыла о том, что они с Кортом были в зале не одни. Рядом с ними находился Арагон. Корт разговаривал с ним за момент до того, как обрушился свод.
Только когда Гвирн довёл Юту до дома, она пришла в себя настолько, чтобы вспомнить о жреце. Гвирн потупил взгляд. Его лицо было печально.
— Прости, но Арагону повезло меньше, чем вам, — сказал он тогда.
Нет, гурнас не умер, но получил тяжёлые травмы. Каменной глыбой ему сломало позвоночник. Вдобавок у него были повреждены внутренние органы. Атлурги ничем не могли помочь.
Только одно они могли сделать для умирающего в медленной агонии гурнаса — оказать ему «последнюю милость».
Так называемый «ритуал милосердия» заключается в том, чтобы вынести тяжело больного, умирающего человека на поверхность. Тем самым отдать его жизнь в руки «Милосердных Братьев». Так атлурги называют Таурис и Аттрим — беспощадные и смертоносные солнца Нибелии.
Юте название ритуала казалось жестоко ироничным, но атлурги не видели в нём ничего особенного. Гвирн объяснил девушке, почему народ называет солнца «Милосердные Братья». С одной стороны, — для того, чтобы смилостивить их, задобрить. С другой, — потому что они даруют «последнюю милость». То есть приносят быструю смерть тяжело больным и старикам — тем, кто больше не хочет жить или для кого жизнь становится невыносимым мучением.
Сегодня, чтобы избавить от мук, на поверхность вынесут Арагона.
— Мне тоже жаль, — ответила Юта Гвирну. — Он был добр ко мне. Он стал мне другом.
Гвирн кивнул. Его лицо было печально, а большие золотые глаза смотрели на Юту с сочувствием и грустью.
Девушка ещё раз, почти непроизвольно, обшарила коридор взглядом. Но того, кого она искала, здесь не было. С того дня она не видела Корта ни разу. Она знала, что он в порядке и быстро пошёл на поправку, но так и не зашла к нему.
На самом деле Юта была даже рада, что Корта здесь нет, потому что не знала, как теперь смотреть ему в глаза. Разумом она понимала, что ничего вроде бы и не произошло: они оказались под завалами, и Корт спас ей жизнь. Но сердце твердило ей, что это не всё, — между ними произошло нечто большее. Что-то, что она не могла объяснить, но и забыть не могла.
Там, под завалами, думая, что это последние минуты их жизней, они оба позволили вырваться наружу чему-то, таившемуся в глубине. Ничем не прикрытые, эти чувства обожгли их обоих. Юта ощущала рубец от этого ослепительного, как вспышка, ожога всякий раз, когда думала о Корте.