Корт знал, что девушка ни за что не пропустит возможность попрощаться с Арагоном. Потому что она преданная и смелая. Гораздо смелее него. Мысль о Юте сверлила череп навязчивым жуком-древоточцем, не оставляя в покое даже во время работы.
Корт старался, но не мог забыть взгляд, которым Юта смотрела на него в тот день. Не только как на свою единственную защиту и спасение. Она смотрела так, будто на всём свете не было никого важнее Корта. Будто он был для неё всем.
Этот взгляд умолял Корта спасти её не только от рушащихся сверху тонн камня и песка, не только от кровожадной пустыни, расстилающейся над Утегатом. От чего-то ещё, проступившего отчаянием в её взгляде. Корт был готов сделать всё, чтобы только избавить её от этого отчаяния.
В тот момент Юта смотрела на него и видела его настоящего. Того, кого он скрывал все эти годы ото всех, даже от себя самого. Она видела его, но, в отличие от Корта, она не презирала этого человека.
Корт знал, что не имеет права хотеть снова увидеть этот взгляд. Не смеет надеяться на него, не заслуживает его. Но он всё равно хотел.
Корт обнаружил, что расхаживает по своей каморке взад-вперёд, меряя её широкими шагами. Он бросил тоскливый взгляд на изваяние Амальрис, застывшее на столе, и вдруг замер. Корт стоял посередине комнаты в рабочем фартуке, весь засыпанный красной пылью, и как дурак пялился на статуэтку, которую вырезал уже две недели.
Ему понадобилось несколько минут, чтобы в полной мере осознать, что произошло. И как он мог не замечать этого раньше?! Ведь это же очевидно, как день, как то, что он — изгой, проживший в подземном городе под названием Утегат шестнадцать лет.
Обычно все богини, которых вырезал Корт, несли в себе неуловимые черты Леды. Ведь он любил её, восхищался ею и превозносил. Понятно, почему все женские образы он всегда копировал с неё. Но Амальрис… Амальрис была абсолютной копией Юты.
Как, когда, почему так вышло? Корт был растерян и даже немного напуган. Как он мог несколько недель вырезать статуэтку и даже не замечать, что она как две капли воды напоминает Юту? Он что, совсем ослеп?
Корт со злостью отвернулся от стола. Он пришёл сюда, чтобы забыться в работе, чтобы не видеть этого лица. Но вместо этого оказалось, что она всё время была с ним здесь, каким-то образом пробравшись в самое его тайное убежище.
Это было уже слишком. Корт прикинул, что ритуал «милосердия» уже должен был завершиться, а если и нет, он воспользуется другим выходом. Не оборачиваясь, будто спасается от чумы, он выскочил в коридор.
***
К тому времени, как Юта выбралась на плато, ослепительный вечер сменился чуть менее яркой ночью. Аттрим недавно покинул высшую точку небосвода и теперь быстро опускался, двигаясь к востоку. Юта видела звезду, которую атлурги называют «Младшим Братом» слева от себя, в то время как справа, медленно и неспешно, с полным чувством собственной значимости по небу восходил сияющий Таурис.
Юта рукавом вытерла пот со лба и остановилась отдышаться. Она поднималась сюда не меньше нескольких часов. Дорога прошла в странном оцепенении — жаркое марево воздуха и ослепительное сияние двух солнц отнимали у неё не только силы, но и, казалось, саму волю. Юта снова и снова думала о том, можно ли когда-нибудь к этому привыкнуть. Она знала, что атлурги за разными нуждами выходят в пустыню почти каждый день, но не представляла, как они справляются с этим.
Всё, чего ей хотелось, как только она вышла на поверхность — так это сбежать обратно, в полумрак подземного города. Единственное, что заставляло её двигаться вперёд — была мысль о Корте. О том, что когда-то, будучи таким же изнеженным жителем Лиатраса, как и она, он сумел не только приспособиться к этой жизни; он сумел в одиночку выжить в песках, месяцами блуждая по бескрайней, однообразной и безжизненной пустыне.
Она должна быть такой же сильной. Юте казалось: если она сумеет привыкнуть к жизни в песках, то сможет лучше его понять и, возможно, так станет к нему хоть немного ближе. Размышляя таким образом, Юта заставляла себя сделать шаг, а потом ещё и ещё, затаскивая не желавшее слушаться тело на вершину горы.
После нескольких часов борьбы с солнцем, песком и камнем, а главным образом — с собой, Юта ступила на ровную поверхность плато. Пот градом катился по спине под одеждой, неприятно щекоча кожу. Юта поглубже надвинула на глаза хилт и вышла на середину плато.
Бескрайний пейзаж бросился в глаза, ослепляя своим великолепием. Необъятность пустыни, раскинувшейся во все стороны, насколько хватало глаз, ошеломляла. У Юты закружилась голова, но она не понимала, была ли причиной тому жара и усталость или же захватывающий вид безграничного и прекрасного мира, открывшегося перед ней.
В горле пересохло. Юта сняла с пояса баклажку с водой, которую захватила из дома. На язык упали последние капли влаги. Ещё поднимаясь сюда, Юта поняла, что взяла слишком мало воды, но это было всё, что нашлось дома. Она знала, что без воды может не одолеть обратную дорогу, но всё равно упрямо продолжала подниматься. Может, причиной было то, что она не умела сдаваться. Но, возможно, какая-то её часть желала испытать жажду человека, оказавшегося выброшенным в пустыню, чтобы хоть отдалённо ощутить то, что в эти минуты мог испытывать Арагон.
Может, так она пыталась себя наказать. Не то чтобы Юта винила себя в том, что случилось с мужчиной — ведь это был несчастный случай. Но всё же, то, как закончилась его жизнь, казалось неправильным. Она не знала, что ещё могла сделать для Арагона. Но Юта верила в то, что всегда есть возможность что-то предпринять. Просто она не увидела её. И теперь, отправившись в пустыню без воды, рискуя своей жизнью, она пыталась искупить своё бездействие и неспособность что-либо изменить.
— Можешь взять мою, — раздался из-за спины тихий голос.
Юта чуть не подпрыгнула, испугавшись до смерти. С колотящимся сердцем она обернулась и увидела Корта, привалившегося спиной к скале. Белоснежный, как свет Тауриса, хилт скрывал лицо мужчины. Его рука протягивала Юте баклажку.
Не то чтобы он был совсем уж незаметен, сидя под скалой в своём ослепительно белом хилте. И как Юта не увидела его? А он? Почему он молча сидел всё это время, ничем себя не выдавая?
— Нет, спасибо, — смутившись, ответила Юта. — Она нужна тебе.
— Я могу обходиться без воды, — спокойно сказал Корт, продолжая протягивать флягу.
Зная о его упрямстве, которое могло бы сравниться только с её собственным, Юта неуверенно подошла. Когда она брала бутыль из его рук, их пальцы на секунду соприкоснулись. Это было словно удар током. Словно от кончиков его пальцев по её руке пробежал электрический разряд. Юта поспешно отдёрнула руку, чувствуя себя донельзя глупо, думая о том, ощутил ли Корт то же, что и она. Но хилт по-прежнему скрывал его лицо.
Сделав несколько глотков, Юта отдала баклажку, постаравшись больше не прикасаться к Корту. Вся ситуация была жутко неловкой.
— Прости за вторжение, — вымолвила она, переминаясь с ноги на ногу. — Я лучше уйду.
— Это не обязательно. Ты можешь остаться.
Голос Корта оставался ровным, отдавая прохладными нотками, как в самом начале их знакомства. Юта гадала, было ли предложение остаться простой вежливостью.
— Но ты ведь пришёл сюда, чтобы побыть один.
— Полагаю, ты тоже. Ничего, я не против компании, если ты не против.
Юта помялась, решая, стоит ли ей уйти или остаться. Она действительно не хотела мешать Корту, вторгаясь в его личное пространство. Но мысль о том, чтобы вернуться в свою комнатку, снова маяться на жёсткой постели, глядя в потолок и безуспешно пытаясь уснуть, приводила девушку в ужас.
Да, ей стоило бы уйти, но она осталась.
Через полчаса они с Кортом сидели под скалой. Достаточно близко, но так, чтобы не соприкасаться даже краями одежды. Они смотрели на затянутую маревом, словно дымкой, пустыню и медленно танцующие по небосводу звёзды.