— И ты так просто бросишь все это? Герцогство, Орден… — она пожала плечами. — Как ты себе это представляешь? Нет, я тебя не отговариваю, идея ужасненько замечательная, но…
— Плох тот лидер, без которого все, что он строил, разрушится, — покачал головой Рем. — Мне есть на кого все оставить. Разор, Ёррин, Эадор, Оливьер, Скавр и многие-многие другие — они талантливые руководители и совершенно точно разделяют мое видение будущего. Нет, мне не страшно оставить Орден и Аскерон — здесь справятся без меня. По крайней мере — какое-то время. Да и к отлучкам моим все привыкли. Мы оставим им записку — прямо в шатре новобрачных, то-то будет хохма!
— Габи, можно я войду? — вдруг раздался женский голос от входа в шатер.
— Мама? — удивилась девушка, широко открытыми глазами глядя на Аркана. — Ты так поздно?
«Теща!» — мелькнуло в голове у Буревестника.
— Я войду? — голос был требовательным.
— Подожди, я приведу себя в порядок! — откликнулась Габи. А потом она зашептала: — Давай, лезь под кровать, тут в пологе расстояние между колышками чуть больше, ты пролезешь!
— Что происходит, Габи? Я вхожу!
Когда госпожа Атерна вошла и потерла глаза, привыкая к свету фонаря, то увидела Габриель, которая сидела на постели, закутавшись в простынь. Лицо юной невесты полыхало румянцем, глаза блестели.
— Доченька, ты не спишь? Ты плакала? Почему у тебя так горит лицо? Бедная моя малышка…
Рем же в это время прятался в лопухах и шарил по карманам, пытаясь понять, где именно внутри шатра оставил дневник Мамерка Аркана.
V ВТОРОЙ ДЕНЬ
— Ты посмотри на него! — Децим повернулся к Флавиану. — Он просто светится от счастья! Помнишь, брат, каким мы встретили его на Сафате? В крови — своей и чужой, среди убитых и раненых, с иззубренным клинком! Его глаза горели жаждой убийства, он был похож на одного из древних богов войны! А теперь? Нет, я не против, и желаю счастья и любви братику, но это просто удивительно, что женщина делает с человеком!
Молодые как раз подходили к алтарю — на сей раз вместе, рука об руку, и на лице Буревестника действительно сияла улыбка, и взгляда он не сводил со своей невесты. Габриель Атерна, впрочем, тоже смотрела на будущего мужа с восторгом, и говорила ему что-то и он отвечал… Было видно: если убрать всех важных гостей, и все, что угодно вокруг — ничего не изменится, они так и продолжат говорить, и смеяться, и размахивать руками — совсем не так, как приличествует герцогу и герцогине, но вполне допустимо для ортодоксального баннерета и его невесты.
— Конечно, они влюблены и молоды, — задумчиво проговорил Флавиан Аркан. — Но есть у меня подозрение, что эти двое задумали что-то такое… Аркановское. Ты просто посмотри на эти счастливые глазки маленького братца! Он также счастлив был, когда власть на отца повесил, провозгласив его Деспотом!
— И когда придумал на баржах с мрамором сплавиться по Эдари… — кивнул Змий. — Пожалуй, я приведу войска в боевую готовность. Мало ли!
Децим Аркан шагнул в сторону, найдя глазами Бриана дю Грифона, подозвал его к себе и зашептал старому коннетаблю что-то на ухо. Молодые в это время приблизились к Флавиану и к алтарю, сопровождаемые свитой и родичами. Служки уже раздавали свечи, разжигали кадило с ладаном. Все расположились по своим местам, и Флавиан Аркан воздел руку к небесам:
— Блаженны люди чтущие Господа и ходящие путями Его!
Плоды трудов твоих вкушать будешь!
Блажен ты, и благо тебе будет! — сильным, звонким голосом завел он.
И все гости, что не были знакомы с ортодоксальной манерой вести богослужение — когда в нем участвует каждый из собравшихся, вздрогнули, когда хор мужских голосов — хриплых, свирепых и радостных, подхватил:
— Жена твоя, точно лоза плодовитая, в стенах дома твоего;
Сыновья твои, точно побеги маслины, на трапезе твоей!
Флавиан Аркан обратился к молодым с напутственным словом, еще раз напоминая о мужской доле в поте лица добывать хлеб свой и менять орало на меч, когда потребуется защищать свой дом, семью и святую ортодоксальную веру, и о женской судьбе быть хранительницей очага, спутницей, помощницей и матерью. Он напоминал о том, что узы брака — священны и нерушимы, и их разрыв и предательство супруги приравнивается к клятвопреступлению, и карается самим Творцом.