Вспышка.
Озарение.
Гул приближающегося поезда был слышен издалека. Рельсы звенели и пели свой весёлый мотив, вскоре к ним присоединилось стаккато колёс, потом раздались медные трели свистков кондукторов. Толпа отхлынула от края перрона, раздался приветственный гудок, и у платформы, пуская клубы пара, остановился могучий красавец с медными цифрами «один», «четыре», «девять» на дверце дымовой трубы, он тянул за собой десять вагонов. Это был самый длинный поезд, который когда-либо приезжал в Нью-Йорк до этой весны.
Пар развеялся, двери вагонов открылись, и на перрон стали выходить пассажиры.
- Газета! Свежие новости! Утренний выпуск! - Сквозь шум и гам центрального вокзала разносились звонкие голоса мальчишек.
Вспышка.
Девятнадцатый замер. Воспоминания накатывали всё чаще и чаще, словно волны на берег во время прилива. Стоило ему увидеть какой-либо предмет, услышать слово, как что-то в его скрытой тьмой памяти пробуждалось, пробивалось, словно росток из зёрнышка, ветвилось, пуская новые побеги ассоциаций. Это придало юноше сил, и на его лице заиграла улыбка. Ингрид поторопила юношу в своей язвительной манере.
-Ну, чего стоишь лыбишься? Сначала вагоны проверим, потом уже паровозы. А то в саже извозимся только. Давай, мой юный оруженосец, вперед. Память сама себя не вернёт. Нужно постараться.
Вздохнув, Девятнадцатый пошёл к ближайшему вагону. Это был видавший виды «Пионер» Пульмана. В той, прошлой, жизни ему однажды доводилось заходить в подобный, когда с друзьями торговал газетами на центральном вокзале. Он с лёгкостью поднялся по ступенькам в тамбур, не дожидаясь Ингрид, прошёл в салон. Несмотря на потрёпанный внешний вид, внутри салон неплохо сохранился. Деревянные панели с узорными накладками на потолке и стенах, двухместные диваны на высоких ножках, обитые серой тканью, массивный круглый стол с прикрученным к полу основанием - всё выглядело так, словно пассажиры только-только покинули места.
Юноша огляделся. Привыкшие к странному полумраку глаза замечали множество мелких деталей: небрежно брошенная дамская шляпка, с модным в этом сезоне магнолиями; портсигар с надписью «Честерфилд»; полупустой графин с парой коротеньких стаканов на подносе. Подушки, газеты, шарфы, перчатки и многое другое, что создавало впечатление, что вагон оставляли в спешке. Наверное, так оно и было, вот только слой пыли говорил, что произошло это давно.
Девятнадцатый аккуратно шёл по салону, откидывая со своего пути различные предметы. Он уже почти дошёл до середины, как что-то тяжёлое приземлилось на крышу, и она заскрипела. Юноша замер и снова, в который раз за этот вечер, схватился за рукоять кувалды. Затем он обернулся, в надежде увидеть охотницу, но позади никого не было. Девятнадцатый стал пятиться, как можно тише, понимая, что в вагоне он как в ловушке. Вдруг раздался скрежет металла, и на месте, где только что находилась крышка одного из потолочных люков, появилась дыра. Юноша запрокинул голову и встретился взглядом с самым отвратительным существом, какое ему только доводилось видеть. Даже адепт, с ошмётками вместо губ, выглядел приятнее. Морда существа, покрытая многочисленными складками и морщинами, напоминала бульдожью. Ноздри были вывернуты наружу, словно у нетопыря. Под массивными надбровными дугами ярким красноватым светом блестели мелкие, глубоко посаженные глазки. Заострённые уши по бокам отвратительной рожи словно жили собственной жизнью, вращаясь в разные стороны, а на темени виднелись загнутые назад рога. Тварь оскалилась, и юноша увидел два ряда кривых заострённых, словно у пилы, зубов. Горгулья, а это была именно она, закричала, и юноша скривился от смрадного дыхания чудовища.
Горгулья просунула в отверстие когтистые лапы и стала спускаться внутрь вагона. Девятнадцатый замер в растерянности: времени убегать не было. Тварь могла достать его в два прыжка, и неизвестно, что бы случилось дальше. Юноша, конечно, предполагал, что произойдёт, попадись он ей в лапы. Становиться ужином чудовища - совсем не хотелось. Девятнадцатый сделал то, что считал единственно верным в данной ситуации: сорвал с пояса кувалду и, подпрыгнув, ударил горгулью по морде: точно по жуткому носу. Тварь завизжала от боли, так, что у юноши зазвенело в ушах, и стала торопливо пролезать в дыру, стремясь как можно скорее разделаться с обидчиком.