Мелколесье сбегает к реке. Хорошо виден противоположный берег, а далее все скрывается в туманной дымке.
— Товарищ полковник, — негромко останавливает меня солдат. — В полный рост ходить небезопасно. Фашист временами постреливает.
В рослом пулеметчике узнал коммуниста рядового Пяткина. Храбрый солдат, отважный. Своим огнем он немало уничтожил немцев. При отражении только одной контратаки в селе Романувке уничтожил не менее двадцати гитлеровцев.
— А где командир роты?
— Только был здесь.
— Слушаю вас, товарищ комбриг, — словно из-под земли появился старший лейтенант Сидоров.
— Что известно о противнике?
Из полевой сумки офицер извлекает топокарту. На ней уже десятки пометок в районе обороны немцев.
— Откуда данные?
— Со слов сменившегося командира роты.
— Уверены вы в их точности?
— Будем уточнять. Уже выставлены наблюдатели. Рядовой Пяткин на рассвете засек пулемет. Вот его расположение. Совпадает с данными нашего предшественника.
— Добро, действуйте. Кстати, рядового Пяткина не забудьте тоже представить к награде, — посоветовал я командиру роты.
— Не забудем, товарищ полковник, — расплываясь в широкой улыбке, ответил старший лейтенант. — Такие достойны.
Пробираемся по низкорослому сосняку, выходим на поляну. За небольшим бугорком укрылась «тридцатьчетверка». Издалека на башне видна надпись «Гвардия». У разбитой гусеницы хлопочет Федор Сурков.
— Чиним, товарищ комбриг, — пальцы поизносились. — Старший сержант поспешно сплюнул папиросу, каблуком ботинка вдавил ее в мокрый песок. — К обеду с гусеницами покончим. Потом к мотору доберемся. Хочу, чтобы у меня она до Берлина дотянула.
Он испытующе смотрит на меня и, словно пытаясь меня убедить, авторитетно заявляет:
— Дотянет, товарищ комбриг!
Федор Сурков — храбрый танкист. За год тяжелых боев он возмужал, приобрел опыт. Еще на Орловско-Курской дуге коммунист Сурков отличился в боях. Ни разу он не дрогнул перед гитлеровцами и в боях за освобождение Правобережной Украины.
— А об охранении и позабыл, — упрекнул я танкиста.
— Все предусмотрено.
Из командирского люка высунулся стрелок-радист старшина Александр Марченко:
— Я во все глаза смотрю, товарищ полковник.
Подошел старший лейтенант Акиншин. Командир роты выглядел усталым. Мы тепло поздоровались.
— Технику приводим в божеский вид, — доложил он мне. — Ремонтников бы сюда.
— Пришлем.
— И боеприпасов подбросьте.
— Дадим. Через день-два.
Ремонт техники шел полным ходом. Но где бы мы ни появлялись с майором Дуэль, у нас настойчиво просили запчасти, горючее, боеприпасы. А где их взять? Пока обходились тем, что сами кое-что делали в ремонтном подразделении капитана Дирипенко.
Лишь к вечеру я возвратился в штаб. В приземистой землянке трудились офицеры штаба. Им было не до сна и не до отдыха. Они уже планировали учебные занятия, кратковременные сборы офицеров и сержантов, уточняли вопросы взаимодействия в обороне, организовывали сбор данных о противнике.
Из подразделений уже начали поступать наградные листы. Просматриваю некоторые из них. Читаю:
«Левшунов Петр Андреевич. Командир противотанкового орудия…»
Нелегко сложилась судьба этого воина. Он потерял двух сыновей. Василий погиб под Москвой, а Прокопий — в районе Курска. Отец был убит горем, но не пал духом. В боях он показал себя храбрейшим человеком.
Еще один наградной лист.
«Рядовой Чижов П. А., водитель. Представляется к ордену Красной Звезды».
В распутицу, в самое трудное время, рискуя жизнью, он доставлял нам боеприпасы. Наградных листов уже много. Представлены к награде офицеры Кулешов, Акиншин, Пупков, Коротеев, солдаты и сержанты Сурков, Марченко, Веселовский и другие. Читая наградные листы, я словно вновь пережил те бои, в которых участвовала бригада в марте и апреле 1944 года на Правобережной Украине. Взволнованный, вышел на улицу. Было необычно тихо, лишь где-то в ночном небе гудел немецкий самолет-разведчик. Закурил, пряча папиросу в рукав, присел на пень. Минут через десять собрался уходить. Со стороны противника донесся свист, и в тот же миг у моих ног упал снаряд. Упал и… не разорвался. Посчастливилось. Утром саперы извлекли его из земли.