Выбрать главу

— Эх, Вера, Вера... — покачал головой Тышкевич.

— Выстоим! — бодро ответил Валенда..

— Уж лучше помолчи, Валенда,— оборвал его Тыш­кевич.— Ни черта ты не понял.

Валенда обиделся.

— Хорошо, что ты понимаешь. Университеты не все могли кончать. Кому-то и в обозе горб приходилось гнуть.

Спор как неожиданно возник, так неожиданно и погас. Люди, недовольные друг другом, лежали молча. Валенда громко сопел — злился.

Тышкевич смотрел в небо, затянутое бурой тучей дыма. Вчера над городом оно было светло-синим. И ничто, кажет­ся, не предвещало беды. А сегодня с утра город загорелся. Говорят, три фашистских танка ворвались на окраину и кто- то поторопился отдать приказ истребительному батальону поджечь город. Было обидно, что он горит, когда немцы еще где-то километрах в тридцати от него. У Тышкевича на глазах навернулись слезы. Он незаметно их вытер. "Прусовой не понять меня,— подумал он.— Молодые — они на готовое пришли. А я помню, как закладывался фундамент каждой фабрики. И не потому я начал с нею говорить, что сомневаюсь. Больно мне. Больно и горько. Так больно, что сердце сжимается... Она не знает, как трудно все начинать сначала. А я знаю. Она просто наивна. Девчонка еще".

Ему казалось, что он понял нечто важное, то, что помо­жет ему разобраться в происходящем...

На полянке появился четвертый человек, которого они ждали,— Галай. С каждым он поздоровался за руку.

— Коршуков не приходил? — спросил Галай. — Жди, придет он...— ответил за всех Валенда.

— Придет. Станислав Титович человек аккуратный,— сказал Галай и присел на траву. — У Тишковки, слышал, немцы десант высадили, наверно, потому Коршуков и за­держался.

— Дождемся, что тут десант высадят,— угрюмо ворчал Валенда.— Надо как можно скорей прятаться, а то теплень­кими в их руки попадем.

— А у тебя разве на лбу написано, что ты подпольщик?

— Схватят, тогда доказывай, что не верблюд.

— Что же ты предлагаешь?

— Надо выяснить, дома ли Коршуков. Может, и ждать не имеет смысла.

— Ну вот и сходишь в Тишковку,— спокойно проговорил Галай.

Валенда растерялся. Пускай бы Прусова пошла за Кор­шуновым, так нет же — его посылают. Надо было соваться с этим... Он медлил...

— Давай, Виктор Васильевич, иди. Но смотри, будь осто­рожен.

Валенда пошел. Медленно потянулось время.

Говорить было не о чем. Да и что скажешь, когда все вокруг гррит и черный густой дым застилает небо, когда бесконечно отступают войска, а по дорогам и полям бредут и бредут беженцы.

А тут еще Коршуков где-то задержался. На него это не похоже — аккуратист.

Под вечер людская волна на дорогах уменьшилась. Нем­цы постепенно прекратили обстрел, и вдруг, стало совсем тихо и пустынно.

Возвратившийся Валенда злорадно объявил:

— Смылся ваш Коршуков. Зря ожидаете.

— Как смылся? — не понял Галай.

— Коров, видите ли, в тыл погнал.

Эту новость каждый воспринял по-своему. Прусова хрип­ло выругалась и, вероятно, от стыда закрыла лицо ладоня­ми. Тышкевич недоверчиво посмотрел на Валенду: не на­путал ли он чего? Один Галай, казалось, не удивлялся. Он даже улыбнулся.

— Смеешься,— возмутился Валенда.— А воевать с кем будешь, если все так же, как Коршуков, начнут убегать?

— А я и не держу,— спокойно ответил Галай.— Можешь хоть сейчас уходить...

Валенда, смутившись, подумал: "Знаю я тебя... Только заикнись, что не хочешь во вражеском тылу оставаться, ты не так запоешь..."

— Тебя не то беспокоит,— продолжал Галай,— что вчет­вером остались, а то, что не ты коров погнал.

— Коршуков — сволочь, дезертир,— начала Прусова.— Таких мало из партии гнать — расстреливать надо...

Галай взглянул, на Прусову с нескрываемым сожалением, потом посуровел:

— Сперва надо разобраться, а потом стрелять. Вот что, товарищи, митинговать нет времени... И еще, давайте сразу договоримся: не завидовать тем, кто хочет войну в тиши пересидеть, Для коммуниста — это смерть. И поверьте мне, никого из вас я не стану упрашивать оставаться в тылу, У нас хватит честных.

"Правильно, ничего не скажешь,— подумал Тышкевич,— в партийное подполье силой не тянут. Это же не профсоюз­ный субботник. Тут совесть надо иметь".

Галай встал, прошелся по поляне. На западе в багровой дымке садилось солнце, его яркие лучи, словно пики, про­низывали черную тучу дыма. Где-то вдалеке грохотали тан­ки, чьи — не угадать. Галай прислушался к их рокоту и обратился к Тышкевичу:

— Хочу сказать тебе несколько слов.— Они отошли в сторону.— Коршуков далеко со своими коровами не уйдет. Видишь, как немец прет, Вернется он в Тишковку, попомни мое слово. Ты к нему сходи. Пусть попробует — устроиться к немцам на работу.