— Вы, тетка, крест на могиле матери поставьте, чтоб можно было после войны найти. Потом я памятник доставлю.
Она вышла во двор. Маленькая деревушка лениво дремала в ярких лучах заходящего солнца. Косые длинные тени ложились через весь луг и уходили за курган.
Пройдя по огородам, Вера свернула на картофельное поле. Шла протоптанной в борозде тропинкой, думая о мести.
Солнце скрылось за лесом. Начало смеркаться. Низко над горизонтом вспыхнула звезда. Вера нащупала в кармане браунинг.
Все казалось обычным и простым. Она войдет в хату, возьмет на прицел ненавистного Сысоя, как молитву, прочитает приговор: "Именем Союза Советских Социалистических Республик за измену и смерть наших людей мне дано право расстрелять тебя, фашистский прихвостень, бывший кулак и вредитель Архип Левонович Сысой!..
До Жижено было верст пять. Где-то на полпути стало так темно, что хоть глаз выколи. Вера шла напрямик незнакомой, никогда не хоженной тропинкой. Но она не боялась заблудиться: кажется, с завязанными глазами нашла бы Жижено, а в нем крайнюю хату с большим палисадником.
На шоссе она остановилась, долго слушала звонкую тишину. Даже в ночной тьме Вере все было знакомо. Справа — знала она — глубокий песчаный карьер, из которого брали песок, когда прокладывали это шоссе. За ним, на горе, старый маяк. Внизу — болото, торфозавод, а немного влево стояла ее хата. Хаты теперь нет. Но кусты красной смородины, вероятно, остались, а под ними окоп, бомбоубежище. Не там ли нашли Галая? Тогда выдал не Сысой, а кто-то другой, знавший об этом окопчике. Но, так или иначе, без Сысоя не обошлось.
Она посмотрела туда, где стояла Сысоева хата, но увидела только две березы у хлева. Хату скрывали густые черные кусты.
За шоссе поле сбегало внцз к Марачкиному ручью. На поле посеян ячмень, и Вера стала обходить его, ища межу.
Где-то в деревне залаяли собаки, кажется у Кузьмовых. Она остановилась, чувствуя, как бьется сердце, и разозлилась на себя — надо быть спокойней.
Перешла ручей по кладке, постояла в кустах, глядя на Сысоеву хату. Вокруг стояла тишина. Даже собаки лаять перестали.
Вера вынула браунинг, крепко зажала его в кулаке, пошла крадучись, стараясь как можно быстрей дойти до густых кустов сирени.
В палисаднике она перевела дух и уже спокойно оглянулась. Два окна выходили сюда, на шоссе. Между ними крыльцо с точеными столбиками, на которых держится легкий дощатый навес. На крыльцо ведут пять ступенек. Только бы не была закрыта дверь. Справа, как войдешь в хату, кровать. На ней всегда спит Архип с женой, "Надо стрелять сразу", — думает Вера.
Она поднимается на крыльцо. Ступеньки скрипят так, что от волнения даже колет в сердце. Но в хате тихо, Вера осторожно берется за засов, тянет на себя дверное кольцо. Дверь заперта изнутри. "Глупая, надо было брать гранату... Все бы их гнездо под корень..."
Несколько секунд она стоит нерешительная, растерянная. Голову одолевают мысли, одна нелепее другой. До слез обидно, что Сысой как в крепости. Голыми руками его не возьмешь. Маленький браунинг кажется теперь ненужной игрушкой.
Вера медленно спускается с крыльца. Снова скрипят ступени.
— Кто там? — слышит она голос Архипа и, не обращая ни на что внимания, бросается в заросли сирени, прислушивается, но, кроме гулких ударов сердца, ничего не слышит.
Время тянется долго. Потом слышно, как гремит засов, как скрипит дверь.
Архип выходит на крыльцо. Вера хорошо видит его белую в исподнем белье фигуру.
— Архип, осторожней ты,— долетает из хаты женский голос.
Вера поднимает браунинг, целится. Но ничего не видно — темно.
— Послышалось тебе, — говорит раздраженно Сысой. — Вечно тебе что-нибудь слышится, видится. Тихо.
"Тихо, тебе тихо. Вот тебе!" — Вера нажимает курок. Сухо звучит выстрел, и по всей деревне прокатывается эхо. Лают собаки.
Вера стреляет еще раз, еще... Кто-то кричит. А белая фигура все еще стоит. Вера снова нажимает курок. Выстрел. Надо убегать. Но Архип стоит и стоит на том же месте.
Над сельсоветом белым пламенем вспыхивает ракета. Вера закрывает от яркого света глаза, а когда открывает их, видит, что Архип лежит, скатившись вниз по ступенькам. Когда же она его убила? Он ведь только что стоял у двери. Неужели она стреляла в привидение?
Вера идет на огород. Прячась между яблонями, спокойно отходит. А над деревней вспыхивают ракеты.
24
Печальная весть о гибели Галая застала Тышкевича неожиданно. Вечером, когда пригнали с поля коров и легкое марево опустилось на деревню, Иван Анисимович вышел из амбара: хотелось подышать свежим росным воздухом. Мать Михася доила корову, не поворачивая головы, спросила: