Бричка мягко катилась по пыльной лесной дороге. Коршуков, опустив вожжи, откинулся на спинку брички, с усмешкой вспоминая свой разговор с комендантом.
Высокий, белесый комендант долго листал акты, всматривался в неразборчивые каракули подписей.
— Скажи, господин Коршуков, почему только поля одной вашей общины топтали немецкие солдаты? Сто гектаров потравленных сенокосов, вытоптанной и уничтоженной ржи и пшеницы. Словно по вашим землям прошла вся немецкая армия...
Коршуков притворился простачком. Пожал плечами, широко развел руками:
— Господин комендант, будь я дома, разве позволил бы вытоптать столько посевов. Надо же, чтобы десанты прямо на жито высаживались. Разве не могли сбрасывать парашютистов на луг?
Станислав Титович заметил, как комендант сначала удивился, потом усмехнулся и, уже совсем развеселившись ответом, махнул рукой:
— Идите. Акты мы рассмотрим.
Коршуков не очень надеялся, что немцы снизят налоги. Но все же надо иметь какой-то документ.
И оттого, что так легко удалось обмануть коменданта, и еще оттого, что все хозяйство велось, как положено, настроение у Коршукова было хорошее.
В пропахшей грибами низинке, где седые ольхи подступали к самой дороге, вдруг прогремел выстрел. Пуля расщепила деревянное сиденье.
Испуганная выстрелом лошадь галопом побежала в гору. Вслед прогремел еще один выстрел. Где-то над головой, весело звякнув, снова пролетела пуля.
А еще через два дня за Коршуковым приехали немцы на легковой машине.
— Господин Коршуков, — сказал один из них, отворяя широкую дверцу, — поедете с нами.
— Куда?
— В Германию на экскурсию...
Тишковцы качали головами: легко купили немцы их председателя. Видимо, и в самом деле немцы навсегда останутся здесь — у Коршукова нюх острый...
26
С юга на Высочаны надвинулась черно-бурая туча. Как золотые ужи, полосовали ее молнии, часто и ворчливо гремело встревоженное небо. Стелясь низко над землей, стремительно проносились ласточки, то ли радуясь грозе, то ли ее страшась.
Срывая соломенные крыши, обивая яблоки и листья, лютовал теплый сухой ветер. Пустынный большак вдруг закурился пылью, желтые фонтаны песка, как дым из трубы, устремлялись в небо. Где-то гулко, как гром, стучали незакрытые калитки.
Сея крупный редкий дождь, туча медленно обнимала небо, ползла за шумливый мрачный бор. Ветер, нагулявшись вволю, опрокинув заборы и ржаные суслоны на поле, утихомирился, ослаб. Вскоре с шумом и грохотом на Высочаны обрушился ливень.
Он загнал в хаты людей и, словно натешившись, утих. Гроза пронеслась так же стремительно, как и вихрь перед ней. Мелкий дождь, правда, все еще не переставал, и где-то запоздало, потрясая небо, грохотал гром.
Валенда, собирая цепкими пальцами наган, посмотрел в окно. На улице по большаку бежали мутные ручьи, гнали по воде щепки, сено, пересохший под солнцем навоз.
— Видимо, дождь не переждешь, — сказал он. — Да и так, пожалуй, лучше. В поле никого не встретишь.
Он поставил на место барабан, нажал курок раз, другой, третий. Потом зарядил наган.
— Ну вот, верный друг и готов в дорогу. — Валенда погладил ствол, положил наган в карман, встал, поправил гимнастерку. — Пошли.
— Счастливо, Виктор Васильевич, — сказала хозяйка. — Ты, Данила, не задерживайся — тревожиться буду.
— К ночи вернусь.
Мужчины вышли во двор. Обивая мокрую ботву, пошли по грядам к оврагу, чтоб не мозолить людям глаза. На дне оврага кипел ручей. Вода вышла из берегов, приминая отаву, текла меж ольховых кустов.
По узкой тропинке по-над самой водой они выбрались на поле. Оба промокли. Валенда сбросил шапку, подставляя под дождь голову, усмехался:
— Я теперь, как дитя, радуюсь. Кажется, засучил бы штаны — и по лужам. Смертельно надоело на чердаках отсиживаться.
— Пойдем через болото, не хочешь, а придется штаны засучить.
— А что, не близко?
— Далековато...
— Значит, дошлые хлопцы. По деревням нечего отираться. За это я хвалю.
Данила видел, как радуется Валенда свободе, простору, дождю. Он и сам радовался. Все эти полтора месяца он ни минуты не имел покоя. Валенда спал, а он только дремал, словно заяц на лежке: чуть что стукнет — вскакивал.
В лесу было сыро. После дождя пахло плесенью. От земли поднимался густой пар. С веток падали на землю крупные, как боб, капли.
— Дышится каково, а? Сдается, пьянеешь, будто стакан настойки выпил, — начал Валенда. — Ты, брат, прости, что я грубоват был. Изнервничался, в закутке лежа, просто озверел.