Штурмбанфюрер путешествовал в сопровождении свиты чинов СС и полиции, городского и сельского комендантов. Его прищуренные, словно сонные глаза почти не открывались: казалось, штурмбанфюрер ничего вокруг себя не замечает. Только в гетто, когда они стояли над обрывистым берегом Двины, у насыпи, Ютнер на миг открыл глаза и бесстрастным холодным тоном спросил:
— А это что такое?
Свитские чины повернули головы к нему, стараясь поймать почти неуловимый взгляд штурмбанфюрера. Вдалеке лежали руины, и среди них проходили серые, как привидения, люди. На самом берегу горел небольшой костер, а над ним, на деревянной жерди, висело с десяток чайников и кастрюль. Дым поднимался синеватыми струйками, и, глядя на него, казалось, что возвратились старые библейские времена позорного египетского плена, когда далекие предки этих узников жгли костры, чтобы принести жертвы разгневанному богу.
Было непонятно, чем недоволен Ютнер. Костром? А может, людьми? Одни понуро сидят у костра, другие шевелятся в руинах, раздражая господина штурмбанфюрера. Свита молчала. Тогда Ютнер спросил у унтершарфюрера Фольче:
— Знаете ли вы, как начинаются эпидемии?
Фольче, безусловно, не знал. Он стоял на виду всей свиты, вытянув руки по швам. Ему, самому младшему по чину, было неловко, что он не знал, как начинаются эпидемии.
— Вот так, — Ютнер, не раскрывая глаз, ткнул рукою вниз, и тогда все увидели, что по круче от реки карабкаются две маленькие фигурки, держа в руках по чайнику. Казалось, они ползут, как муравьи, неся непосильный груз.
— Осмелюсь доложить: водопровод взорван, — поедая глазами недостижимо суровое начальство, сказал Фольче.
Ютнер покачал головой, но лицо его оставалось таким же спокойным и недоступно-скрытным, как и раньше.
— Унтершарфюрер, разве вы поставлены здесь для того, чтобы следить за водопроводом, а не затем, чтобы в городе не было инфекций? — И он пошел по крутой лестнице наверх, туда, где стояли машины.
Фольче понял только одно: штурмбанфюрер недоволен его службой, и в этом виноваты девочки, осмелившиеся лезть за водой в присутствии командования. Он снял с шеи автомат и, не целясь, выпустил всю кассету. Девочки упали, и белый эмалированный чайник долго катился вниз, подскакивая, как резиновый мяч.
Свита тем временем поднялась наверх. Отсюда, с высокой насыпи, виден был город, иссеченный черной оспой пожарищ и руин. Внизу, прямо под ногами, где кончалась насыпь перед взорванным мостом, среди стальных ферм кипела вода. За мостом вниз по реке плыли беловатые охапки пены.
Ютнер долго стоял над кручей, глядя вниз, туда, где о разрушенный мост билась река. Он молчал, и никто не понимал этого молчания. Потом он медленно повернулся к свите.
— Господин капитан, — обратился он к Вейсу, — я приказал штурмшарфюреру Крогеру провести особую обработку местечек вашего района. Надеюсь, вы тоже получили необходимые указания?
— Пока нет, господин штурмбанфюрер.
— Вам выделяется отряд "Вильке 1-а". Ваши люди будут действовать в тесном контакте с нами. Прошу отдать необходимые распоряжения руководителю жандармерии. Операция будет начата ровно через три дня.
Три дня Ютнеру нужны были для города.
На рассвете следующего дня особый отряд Дерлиндера появился на тюремном дворе. Сонные солдаты зло смотрели на зарешеченные окна, полушепотом ругались: какого черта им не дали выспаться? Подняли, как по тревоге...
Дерлиндер ходил по асфальтированной дорожке тюремного двора, ожидая начальника тюрьмы Бломберга. Тот вышел из канцелярии в сопровождении коменданта и старшего надзирателя. По лицам было видно, что тюремное начальство не ожидало прихода особого отряда. Щека у коменданта красная, а к плечу прилипло белое гусиное перышко. Даже не успел почиститься.
— Мне нужно одиннадцать, господин Бломберг. — Дерлиндер с ненавистью смотрел на толстого, казалось, по-домашнему уютно устроившегося здесь начальника тюрьмы, и, хотя тот был старше по чину, Дерлиндер относился к нему высокомерно. — Я просил вас подготовить списки. — Не желая того, Дерлиндер повысил голос.
— Прошу в канцелярию.
Надзиратель бежал впереди, открывал решетки-двери, пропускал начальство и... бежал к следующей двери.
В канцелярии пахло карболкой. Высокий сводчатый потолок нависал над стенами. Сквозь грязное зарешеченное окно виднелась серая облупленная стена тюремного корпуса с черными квадратиками окон.