Надзиратель молча зажег карбидную лампу и почтительно вытянул руки по швам. Огромные черные тени заколебались по стенам, переломились под сводчатым потолком.
Дерлиндер закурил, чтобы перебить карболовый запах тюрьмы.
— Давайте список,— сказал он.
Бломберг протянул папку. Бумажка подшита к бумажке. Он начал листать их, давая объяснения. Дерлиндер нетерпеливо шевельнулся.
— Вы, кажется, готовы столкнуть мне всех. Я прошу одиннадцать. Десять мужчин и женщину.
Вскоре из тюрьмы вывели одиннадцать заключенных. Загнали прикладами в длинную черную машину, окружили солдатами, повезли в город.
У Исторического музея в маленьком треугольном сквере машина остановилась. Двое солдат закинули на сук толстую пеньковую веревку, затянули узлом. Длинный конец завязали широкой петлей. Веревка раскачивалась над самыми головами, заключенные с ужасом смотрели на нее. Утреннюю тишину пробудил пронзительный нечеловеческий крик женщины и замер в руинах города. Два солдата подхватили под руки узника — человека небольшого роста, поставили на ноги. Третий солдат поймал конец веревки, примерился к петле — веревка была короткая.
— Фриц! — крикнул он одному из двух забрасывавших веревку на сук. — Веревка коротка...
— Поднимите его,— ответил Фриц, не желая снова лезть на дерево.
Заключенный был не в силах стоять. У него подгибались ноги, и каратели держали его под руки.
— Чего вы медлите? Быстрей! — приказал Дерлиндер, появившись из-за машины.
— Веревка коротка,— ответил солдат.
— Приподнимите его!
— Да он же мокрый. Пусть Фриц опустит веревку.
Фриц хохотал, глядя с земли вверх, как там, на машине, трое солдат неохотно берутся за узника. Они поднимали человека, как мешок с мякиной, изо всей силы стараясь просунуть его голову в петлю. Человек втягивал голову в плечи и что-то бормотал пересохшими окровавленными губами.
— Давай того, что подлиннее,— проговорил один из солдат.— Все равно, кого вешать...
Солдаты выпустили узника из рук, и он глухо ударился о дно кузова, упал и сразу задрожал от рыданий. Автоматчик, стоявший у борта, пнул его ногой, но человек, вероятно, не почувствовал боли. Он продолжал плакать.
— Что же это вы, гады, господа бога и всех святых... издеваетесь? — закричал надтреснутым голосом обросший, косматый человек, вскочив на ноги у самой кабины.
— Чего он? Что он кричит? — спросил солдат, державший петлю.
— Черт его разберет,— откликнулся другой.— Тащи его сюда.
Человек стоял у борта со связанными за спиной руками.
— Товарищи, братья мои,— начал он дрожащим голосом, который постепенно окреп,— прощайте, родные! За нас отомстят фашистам! Красная Армия не разбита. Она придет сюда!
Двое немцев, расталкивая заключенных ногами, наконец добрались до человека, подхватили его под мышки, потащили на край кузова.
Ему накинули веревку на шею, и он стоял, едва касаясь ногами настила, изумленно смотрел куда-то поверх обгорелых руин.
Дерлиндер махнул рукой — машина, гулко заурчав мотором, тронулась с места. Человек завертелся на месте, вытягивая ноги, напрасно пытаясь достать днище кузова.
— Капут,— сказал Фриц.
Машина снова подалась назад. Теперь повешенный был рядом с бортом. Его длинное упругое тело все еще вздрагивало, а пальцы ног судорожно шевелились. Кто-то из немцев подал наверх дощечку. На ней черными буквами — надпись: "Я нападал на немецких солдат". Дощечку солдат повесил казненному на грудь, аккуратно приладил ее, чтобы надпись была хорошо видна с земли...
Остальных десять повесили на столбах и на железнодорожном мосту.
В тот же день по городским улицам прошло несколько машин, битком набитых людьми из гетто. Их привезли в глубокий Иловский овраг, заставили выкопать огромную, в рост человека, канаву и расстреляли.
Назавтра отряд Дерлиндера появился в лагере военнопленных. Начальник лагеря Нойклинц приказал погрузить на машины тяжелораненых и больных, чтобы отправить их на лечение.
Многие ползли к машинам сами, надеясь на спасение от смерти.
Раненых тоже расстреляли. Маленький, уложившийся в одну страницу, документ, в котором значилось количество тех, кто прошел спецобработку, аккуратно был подшит в папку о грифом "совершенно секретно".
28
Под вечер баталовцы стали собираться в дорогу. По очереди брились бритвой Сапуна перед кусочком зеркала, прикрепленным меж трех суков кривой сосны. Пришивали пуговицы, лямки к вещевым мешкам. Люди ходили в исподнем: гимнастерки, брюки, выстиранные еще о утра, сушились на солнце.