— Ну, я пошел.
Она встрепенулась, растерянно мигая глазами.
— Может, останешься, а? Хлопцы скоро уйдут. Мать тоже не будет сидеть дома.
"Сюда я больше не ходок",— мысленно продекламировал Михась и вышел за ширму.
— Ты куда, подожди! — остановили его парни.
Но он быстро попрощался. Теперь хотелось побыть одному.
Назавтра была суббота. У Нинки Васильевой собиралась молодежь. Ходили сюда те, кто не играл в карты, не пил водку. Михась слышал об этих сборищах, но с кончанцами не дружил.
Пригласила его Антонина Мамонька, низенькая, толстенькая, с печальными ласковыми глазами, сестра Клавдии Мамоньки, веселой вдовы-шляхтянки.
В чистой просторной хате с тремя фикусами и множеством цветов на подоконниках играл патефон. Довоенные, уже заигранные пластинки будоражили сердце. Девушки танцевали танго, медленное и, как в знаменитом фильме "Петер", замысловатое.
Потом играли в фанты, солидно и чинно, словно выполняли какое-то серьезное и очень ответственное дело. Главный судья игры, молоденькая, милая хозяйка Нина, не отличалась, однако, фантазией. В ее кодексе было три наказания за неправильные ответы. Чаще всего повторялось одно: поцелуй. Приходилось целоваться и Михасю. Дважды. И оба раза с Антониной. Первый раз они сидели спина к спине верхом на скамейке и вертели головами по команде, пока не встретились губами. Во второй раз их посадили на табуретку, и там, на виду у всех, они должны были трижды поцеловаться.
Разошлись рано. Михась, поддерживая Антонину под руку, молча шлепал по лужам. В серых сумерках тускло светились огни в хатах, смутно чернели деревья. Было сыро, глухо, как в колодце.
— Может, к нам зайдешь? — спросила Антонина.
Михась безучастно согласился.
Хуторок, где жила Антонина, ютился в вишневом саду. Сквозь гущу деревьев виднелось освещенное пламенем окно. Клавдия почему-то поздно топила печь.
Михася встретили веселым смехом сидящие за столом Игорь Красневский и Лешка Лямза. Вторая Клавдина сестра, Виктория, высокая, смуглая, с короткой мальчишечьей стрижкой, на краю стола нарезала сало.
— Какой гость! — напевно проговорила она.— Раздевайтесь, Михаил Андреевич.
Когда шестеро сели за стол, Клавдия подала отварную картошку, поджаренное сало и огурцы, спирт.
Все быстро охмелели. Шутили много и почему-то много смеялись. Игорь, обнимая Викторию, что-то шептал ей на ухо. Она била его по рукам и, запрокинув голову, смеялась. Лешка понуро молчал, опершись грудью о стол, а Клавдия старалась его развеселить.
Зато Антонина держалась надменно, косо поглядывая на сестер и ухажеров.
Выйдя из-за стола, они сели парами. В лампе догорал керосин, ее погасили, чтоб не чадила.
Хату окутал сумрак. Михась сидел на скамейке рядом с Антониной, слышал придушенный смех, поцелуи, воркованье, полное понятных и волнующих намеков.
"Неужели это любовь? — думал Михась. — Ну да, любовь... Она, правда, совсем не похожа на книжную, о которой прежде мечтал. Та — красивая, но далекая, как мечта, а эта — грубоватая, зато близкая, доступная".
Михась протянул руку. Антонина схватила ее, прижала к горящей щеке. Другой рукой он прижал ее к себе, нашел мягкие податливые губы. Она рванулась к нему всем телом, до боли сжав шею. Было тяжело дышать и так приятно изнемогать в девичьих объятиях.
— Душно здесь,— тихо сказала Антонина.— Хочешь, выйдем в сени?
Она первая шмыгнула в сени, пропахшие сухой соломой и яблоками. Михась протянул вперед руки, сделал два осторожных шага. Антонина обвила его шею.
— Здесь лучше, правда? — спросила она.— Давай сядем.
Она исчезла где-то. в темноте, потом потянула его за руку, и он упал на солому, привлекая ее к себе и жарко целуя.
Потом он стоял опустив руки. Не было ни радости, ни благодарности — только безразличная пустота. Антонина льнула к нему, гладила ладонью щеку.
— Теперь ты меня возненавидишь, Миша...
Он удивился, как она могла угадать его мысли. Он просто перестал её уважать, и ему было неловко признаться в этом. Наперекор всему он ответил:
— Я люблю тебя, Тоня.
Она целовала его холодное, бесчувственное лицо, словно хотела вернуть страсть, вспыхнувшую в комнате.
— Правда? Любишь? Ты не думай, что я всегда такая. Помнишь, когда я тебя впервые увидела, то еще тогда подумала: такой, если полюбит, так навсегда, без обмана.
— Как-то неожиданно все получилось,— сказал он.
Антонина отшатнулась, и он понял, что обидел ее. Но сказанного не вернуть...