За большим столом сидел бургомистр, шевеля пышными усами. Поднялся, протянул руку:
— Рад вас видеть, Макар Левонович, садитесь,— лисливо улыбнулся.
"Видали мы таких",— подумал Макар. Сел, чтобы вторично не приглашали. Было у Макара мудрое правило: делай, что скажут, но в главном не поддавайся, тогда выживешь.
Сташевский говорил исподволь.
— Я, Макар Левонович, много слышал о вас и низко склоняю голову перед вашими страданиями. Человеку, как Христу, все положено вытерпеть. Вы свой терновый венец до конца несли и потому уважение от людей заслужили.
"Правду говорит,— думал Сидоренок,— терновый венец Коршуков на меня возложил. Такой венец, что всю жизнь не забудешь".
Слушал бургомистра внимательно, но понять не мог. Тог говорил обтекаемыми словами; кажется, ухватил, а оно вдруг выскользнет, будто картофельная клецка.
— ...Императора Николая Второго расстреляли. Думали, без царя заживем. Потом от бога отреклись. А народу пастух нужен. Без пастуха стадо разбредется по полю — не соберешь.
Непонятная речь бургомистра мало трогала Сидоренка. Ожидал, когда тот скажет, зачем он, Макар Сидоренок, человек тихий и уживчивый, понадобился бургомистру. Сташевский в свою очередь ожидал от Макара какого-то слова благодарности или в крайнем случае согласия.
— Теперь поняли, зачем я вас вызвал?
— Никак не могу сообразить,— признался Макар.
— Нам, Макар Левонович, порядок надо устанавливать. Вот так. И вызвал я вас, чтобы предложить место в полиции.
— На это я не могу согласиться. У меня мать больна. Дочка. И, кроме того, хозяйство.
— У нас у всех хозяйство...
— Да и не люблю: полиция, шмалиция. Одно знают, что водку пьют и протоколы строчат. Мне по земельной части жить хочется.
Макар поднялся, посчитав, что разговор окончен: не согласился, так нечего зря время терять.
— Нет, вы подождите,— остановил его Сташевский.— Вы за кого?
— Ни за кого. За себя я.
— Вот и защищайте себя.
— Себя я защищаю. А в полицию идти у меня нет никакого желания.
— Может, подумаете? У нас... Эй, Кривошлык! — Никто не откликнулся. Бургомистр не по годам проворно подбежал к двери, еще раз окликнул какого-то Кривошлыка. Появился тот долговязый полицай, которого Макар едва не сбил с ног.— Посади его, Кривошлык. Зачем человеку зря сапоги топтать, если завтра у нас разговор будет?
Сидоренка заперли в холодной каморке с маленьким оконцем.
Кривошлык долго возился с замком. Потом его шаги затихли в угрюмом пустом коридоре. "Вот чертяка, добреньким прикинулся",— беззлобно думал Сидоренок, развязывая торбу.
Тюрьма ли, просто ли холодная, а есть надо. Откусывал зубами кусок хлеба, потом такой же кусок сала. Словно сердце чуяло, что еда потребуется. Сидел бы теперь голодным.
Разбудил его уже знакомый голос Кривошлыка.
— Эй, ты, спишь, как у жены под боком.
Сидоренок вскочил. Сволочи, поспать не дают! Мутными спросонок глазами зло посмотрел на длинного как жердь Кривошлыка.
— У тебя, может, что закусить найдется? — спрашивал Кривошлык, опираясь о притолоку двери.— Водки принесли, а закуски ни на зуб.
Макар достал из торбы хлеб, лук, огурцы, подал полицаю, потом подумал, вытащил кусок сала. Кривошлык, держа закуску в подоле шинели, почему-то медлил:
— Слушай, пойдем к нам. Еще выспишься.
Пили вчетвером: Кривошлык, Семен Агрызка, Ефим Забудька, полицай с бычьей шеей, и Макар Сидоренок. В фарфоровом блюдце тускло горел фитиль, расплавленный стеарин тихо потрескивал.
Сидоренок охмелел от первого стакана, но все еще рассуждал здраво. Вялый, пьяный разговор то затухал, то разгорался с новой силой. Кривошлык дразнил Забудьку, и тот с пьяной настойчивостью доказывал, что ненавидит "тиллигентов", евреев и коммунистов.
— Мне тиллигенты вот как насолили,— набычив шею, кричал он Кривошлыку.— Бывало, на танец пригласишь — морду отворачивает. Ефим ей не пара. Я докажу ей, кто кому пара.
— Она и теперь на тебя косо смотрит.
— Кто? Маруська? Хочешь, я завтра ее возьму?
— Ну, это как сказать. Хвастаешься!..
— Я? Давай сейчас же пойдем, посмотришь.
— Посмотрю, как она тебя выгонит.
— Да ты что? Забудьку не знаешь? Я на ком хочешь женюсь. А то учителька... Тьфу! Пусть она только слово скажет, я ее завтра же к немцам спроважу.
— Под принуждением можно заставить собаку горчицу лизать. Анекдот знаешь? Помажь собаке горчицей под хвостом — всю вылижет.
— Да ну вас, надоело. Выпьем.— Агрызка налил стаканы, первым выпил до дна.