— Я не отдам своего ребёнка! Никогда! Ни за что! — пронзительно закричала молодая ведьма, да так, что рёбра, казалось, готовы были вот-вот раскрошиться.
Внезапно всё стихло. Будто бы ничего и не было: ни непогоды, ни грома, ни раскатов, ни единого звука. И тут же Элвир отчётливо услышали тяжёлое дыхание. Казалось, что доносящиеся откуда-то из-за стены странные тихие звуки больше всего напоминали пение десятков или даже сотен молящихся людей, распевающих псалом. По стенам заскользили длинные полосы теней, напоминающие паутину. На полу стали появляться большие лужи черной воды. Потолок стал медленно крениться. Голоса и стоны сделались громче. Всё тело внезапно стало тяжёлым. Вместе с тем, она почувствовала сильную боль. Казалось, что ей разорвали когтями живот. Элвир попыталась сделать шаг вперёд, но на лодыжки словно надели железные оковы. Истеричный смех человека разнёсся эхом по всей церкви.
— Даже сейчас, когда ты уже умираешь, всё ещё не хочешь избавиться от этого чудовища?
— Й-я… не отдам тебе своего… ребёнка… чудовище… — выдавила Элвир из себя и кашлянула, на полу красовались кровавые кляксы.
— Вот же неразумная женщина! — голос был искренне удивлён таким словам, которые слетели с уст женщины, — Что ж, раз ты не хочешь отдавать его, то придётся забрать его самому.
По телу Элвир словно прошла мощная электрическая волна. Перед глазами всё помутнело. Голос осторожно показался из гущи мрака. Он прошёл мимо женщины и подошёл к младенцу. Человек заглянул в маленькое личико. На его лице отразилось крайнее изумление. Затем он испуганно оглянулся на Элвир. Она уже потеряла сознание и лежала у стены, метрах в двух от алтаря, не дыша. Человек перевёл взгляд на младенца, с ужасом посмотрел на него и хотел уйти, но почему-то не мог пошевелиться. Было видно, что он действует не по своей воле. Он казался застывшей статуей. Вдруг младенец издал громкий плач, и человек пришёл в себя.
— Уа-а-а! — заревел младенец, барахтаясь по полу.
Человек быстро выпрямился, нагнул голову и плюнул в ребёнка. Невидимая сила откинула его от того прямиком в стену. Он мельком глянул на него, поднял глаза и заметил Марго, неподвижно лежащую у стены. Кажется, она уже мертва. Осталось избавится от этого существа. Одно движение и его цель будет выполнена.
Глава I
Аделаида была в своей комнате и рисовала на большом холсте, стоявшем на мольберте, который она раздобыла у одного из местных жителей. Девушка с самого детства была неравнодушна к рисованию и с увлечением трудилась над своими «шедеврами», не взирая на недовольное бурчание её отца, мол, для чего ей изучать эту туфту, когда итак дел по горло? В том, что это занятие Аделаида бросит, отец сильно сомневался, а потому он перестал обращать на это внимание и не мешал ей во время работы и иногда даже хвалил за то, что она делает. Проводя кистью по грубому холсту, она тихо напевала себе под нос какую-то колыбельную. Линии одна за другой ложились на полотно, образовывая контуры портрета какой-то невероятной красоты женщины, и спустя пару дней активной работы на этим Аделаида всё ещё не могла её закончить. Что-то в ней переменилось в последнее время, мысли улетали куда-то не туда, раньше такого не было. Неожиданно дверь в комнату отворилась, и к ней вошёл её отец. Мужчина, лет пятидесяти, с проседью в волосах и светло-голубыми глазами. Такими же, как у Аделаиды. Девушка повернула голову к нему и приветственно помахала рукой. Он вышел на середину комнаты и, сложив на груди, перевёл взгляд на девушку. Такой взгляд, чуть суровый, но нежный, был обычен для него. После смерти его жены редко на его лице можно заметить улыбку. Столько лет прошло с того момента, а отпечаток этого горького и трагичного события до сих пор виден в его глазах.
— Аделаида, не хочешь ли ты составить мне недолгую компанию на сегодня? — Карл повернулся к портрету и стал рассматривать его со скрытым интересом, но ничего не сказал.
— Ты куда-то собрался? Мы едем в город? Что-то в этом роде?
Минутная пауза.
— Почти. Помнишь тот трактир, где работает мистер Лагранж? Как же давно нас там не было.
— Да, помню. Ты собираешься поехать туда? Серьёзно? — она с сомнением посмотрела на него, — Там же нет ничего интересного.
— Что ж, не хочешь — не надо. Сиди тут в четырёх стенах, тебе ведь больше не нужно, — сказал мужчина с ноткой обиды и повернулся к двери, собираясь уходить.