Девушка улыбнулась, хотя руки, сжимающие склянку, дрожали.
***
В покоях Велисии было, по меньшей мере, семь служанок. Они мельтешили перед ней, пихая под нос разные платья, поэтому она не могла подсчитать их точное количество. Брелина должна была выбрать шесть нарядов, которые наденет на Тихие Состязания, по одному на каждый день соревнований, и по одному на каждый вечер. К счастью юной фазанки, Дара тоже вызвалась составить компанию Риёку, и ей не придется все время провести с принцем вдвоем.
Служанки надевали и снимали с девушки наряды с такой невероятной скоростью, что у нее все смешалось перед глазами. Под потолком, на оконном карнизе сидел в своем ворорьем обличии никем не замеченный Рейдок, его, кажется, забавляло вымученное выражение лица Велисии. Брелина с досады показала вороненку язык.
Наконец, выбор был сделан. Была бы ее воля, Велисия не выбрала бы ни одно из платьев, уж слишком вычурными они были, да и ходить в них не очень удобно. Но она до дрожи в коленках боялась осуждения матери Хару, поэтому никогда бы не совершила такую дерзость, ведь все платья были подарками для Велисии из личной коллекции госпожи Фэй.
Брелина обессиленно рухнула в одно из кресел, когда служанки оставили ее одну. Прикрыла глаза, но сквозь наступающую дремоту почувствовала некое присутствие в покоях. Девушка разлепила веки, увидев прямо перед собой знакомую птицу.
– О, ты здесь! Я тебя не заметила, – брелина поднялась и хотела, было, подойти к птице, как ей дорогу преградил Рейдок в обличии мальчика.
– Он может быть опасен! – проскрипел варисс, разводя руки в стороны и не давая Велисии подойти ближе.
– Эта пташка? Она моя знакомая, я ее подкормила в прошлый раз, – беспечно отозвалась фазанка. – Хочешь еще чем-нибудь полакомиться? Сейчас я...
– А ну покажи свою истинную форму! – крикнул варисс так, что брелина испугалась, не пришел бы кто на его вопли.
– Что ты делаешь? Вдруг тебя услышат! – испуганно затараторила Велисия.
Птица склонила голову набок, словно передразнивая Рейдока.
– Ну же! Покажи свое обличие, обманщик! – вороненок с грозным видом ткнул указательным пальцем в направлении птицы. Та вдруг засветилась ярким светом и после ослепительной вспышки исчезла, явив взору варисса и брелины абсолютно голенького юнца.
Велисия вскрикнула и закрыла глаза ладошками.
– Прикройся, бесстыдник, – крякнул ему Рейдок, протягивая одну из длинных нижних рубашек, забытую служанкой на кресле.
Парень накинул ее на голое тело, черная шелковая ткань контрастировала на фоне молочно-белой груди. Он озорно улыбнулся.
– Ты же сам попросил меня обратиться, – мелодичный высокий голос разлился по комнате. – Я оделся, можешь больше не закрываться руками.
Брелина недоверчиво медленно отвела ладони, чтобы лицезреть перед собой самого необычного юношу, что она когда-либо видела. По виду он был ее ровесником. Не очень высокий, быть может, чуть выше нее, худощавый. Но лицо юноши – вот что поразило брелину. У юнца был какой-то невероятный разрез глаз. Веко было сплошным, как у Иртана, с маленькой складкой, закрывающей внутренний уголок глаза. Но его глаза были намного больше и круглее что ли, черные как две пуговки. Внешние уголки его глаз были чуть приподняты вверх. У него был аккуратный нос с острым кончиком и тонкие губы, что придавало ему схожесть с птицей, которой он был еще минуту назад. Волосы парня были светлыми с золотым отливом, точь-в-точь как перья его птичьего обличия.
Не обращая внимания на жалкие попытки Рейдока встать у него на пути, юноша подошел к брелине и с каким-то по-детски веселым выражением лица, заглянул в глаза.
– Удивлена? А обращалась ко мне, как к девочке! – хохотнул парень.
Щеки брелины залил предательский румянец, когда память услужливо воспроизвела в голове образ нагого юноши.
– Ты злишься? Я и сам собирался показаться тебе в своей истинной форме, но хотел, чтобы мы сначала подружились, – стал оправдываться юноша, надув щечки и распахнув глаза, словно нашкодивший карапуз.
Брелина прыснула смехом, видя такое наивное выражение лица у юноши, и думать забыла про свое смущение.
– Как тебя зовут?
– Умин! – обрадованно отозвался юноша, улыбаясь еще шире, чем прежде. – А тебя?