Молодые люди присели на деревянный помост, опоясывающий весь периметр строения. Волк поглядел на неполную луну, то скрывающуюся за облаками, то вновь предстающую взору. Где-то совсем близко раздался тихий протяжный звук. Потом еще один, и еще один чуть громче. Вдруг звуки сложились в протяжную мелодию. Брелина огляделась вокруг и увидела высокого человека, стоящего на крыше напротив. Мелодия звучала негромко, но поразительно ясно в тишине ночи. Ее переливы были похожи на трель птицы. Одинокая фигура флейтиста и музыка пронзили фазанку до глубины души. Ей было почти физически больно смотреть на его тонкий силуэт. Столько в этой картине было грусти, какого-то покаяния, смирения перед неизбежным. От его мелодии в голове девушки проносились все счастливые моменты жизни, которые теперь стали лишь воспоминанием... и казалось, будто солнце никогда больше не поднимется высоко на небосводе и не согреет своими лучами ее холодные руки. Возникало чувство, что впереди лишь мрак, беспроглядная бездна, выхода из которой нет. Брелина поднялась на некрепких ногах и стремглав влетела в отведенную ей комнату, едва не споткнувшись о порог. Звуки флейты растворились в ночи.
Глаза Иртана и флейтиста встретились.
«Волк?» – раздался незнакомый голос. Иртан прищурился, стараясь сквозь ночную мглу разглядеть лицо мужчины. Или он сошел с ума, или голос только что прозвучал у него в голове.
Утро наступило еще до восхода солнца. Один из монахов прошелся по всей Обители, гремя какой-то непомерно огромной связкой ключей. Монахи проснулись, но вокруг было почти так же тихо, как и во время их сна, были слышны лишь всплески воды. По окончании простых гигиенических процедур, монахи провели утреннюю церемонию. Все присутствующие в обители собрались в небольшой нише, выдолбленной прямо в скале. Седобровый монах начал громко петь на неизвестном языке, остальные присоединились. Двое более молодых монахов били в барабаны. За песнопениями последовал скудный завтрак, состоящий из пресной лепешки и зеленого чая. Трапеза прошла в вежливом молчании.
После монахи и ученики переместились во двор, дабы совершить утреннюю практику боевых искусств.
– Нам нужно дождаться окончания их тренировки, чтобы поговорить с Наи, – шепнула Дара Велисии. Принцесса явно нервничала и поглядывала на родственницу с опаской.
Наи была высокой девушкой стройного телосложения. Черты ее лица были мелкими и довольно обычными. Во время практики от других учеников ее отличала гибкость стана. Через несколько минут к гостям подошел полноватый монах с добрыми глазами, испещренными лучиками морщинок. Монах негромко обратился к четвертому принцу на наречии кете.
– Он говорит, что мы можем присоединиться к практике, если хотим. Учитель хочет показать нам их традиционное боевое искусство, – перевел принц.
Больше всего затее обрадовались самые юные ученики. С ребяческим озорством они по очереди показывали свое мастерство. Крутились колесом, вставали на руки, совершали впечатляющие прыжки с переворотами. Учителем оказался весьма молодой монах с красивым, аристократичным лицом. Он единственный среди жителей обители никогда не улыбался и почти не разговаривал с другими. Учитель показал гостям технику контроля собственного дыхания, которую, кажется, никто из них не смог постичь с первого раза.
Когда монахи и ученики занялись выполнением своих обыденных обязанностей, Дара вызвалась помочь Наи в травяном саду Обители. Сад был небольшим, на четырех ничем не огороженных грядках вразнобой росли различные растения. Для непосвященного человека сад выглядел запущенным нагромождением бурьяна. Девушки принялись собирать в плетеные корзинки соцветия мелких желтых цветов. По словам Наи, после сбора их высушат, а потом изотрут в порошок, примочки из которого хороши для остановки крови из ран.