– Просто он не умеет разговаривать в птичьем обличии, – самодовольно прокаркал Рейдок.
– Просто я в этом, – паренек ткнул себя пальцем в щеку, – обличии лучше выгляжу, –Умин лучезарно улыбнулся, – повезло, что кусты такие густые.
Велисия озадаченно посмотрела на юнца несколько мгновений, пока до нее не дошел смысл сказанного. Из-за мелкой листвы проглядывался голый торс Умина.
– Фу! – воскликнула брелина, прикрывая глаза ладонью. Паренек расстроенно насупился.
– Мы думали, ты обрадуешься.
– Мы знали, что ты разозлишься, – перебил его Рейдок.
– Ты нас бросила.
– Мы думали, что тебя похитили.
– Мы объединились, чтобы быстрее тебя найти.
– Я не хотел брать его с собой!
Брелина рассмеялась:
– Вы действительно друг другу подходите!
Рейдок фыркнул и повернулся к ним обоим хвостом. Улыбка на лице Умина стала еще ярче.
– Что ты здесь делаешь? – спросил юнец, с любопытством заглядывая брелине через плечо.
– Нужно было поговорить с другом, – уклончиво ответила Велисия.
– Я могу остаться? – золотоволосый сложил обе ладони под подбородком в жесте мольбы.
Брелина еще раз боязливо огляделась и покачала головой.
– Здесь есть человек, которому я не доверяю. Вам надо спрятаться, а еще лучше вернуться в Драконью Пасть или...в какое-нибудь другое место. Туда, где тихо и спокойно, и не будет меня!
Лицо Умина поникло.
– П-р-ряч-сь!– каркнул Рейдок и вспорхнул. Умин тут же скрылся за кустом, едва успевая спрятаться от зорких глаз самого младшего и любопытного ученика, что заинтересованно смотрел на Велисию из-за угла.
В поисках новой корзины для сбора ягод, Иртан забрел в маленькую кладовую. Комнатка была сплошь заставлена лопатами, ведрами, косами и другими инструментами. Среди всего этого добра было и несколько мечей, замотанных в грязные лохмотья. Оружие стояло среди прочей утвари, как нечто бесхозное.
Вдруг кто-то крепко схватил волка за правое запястье. Волк оглянулся в полнейшем изумлении, что кому-то удалось застать его врасплох – он не слышал ничьих шагов. Учитель держал тонкими длинными пальцами его руку и, приподняв рукав его рубашки, рассматривал знак волка.
– Давно я не видел столь совершенной отметины волка, – задумчиво протянул мужчина, отпуская запястье Иртана. – Такие бывают лишь у чистокровных волков, тех, что рождаются в семьях, которые чтят традиции несмешения потомков разных Прародителей. Сейчас это такая редкость.
– Мне казалось, последователи Новой Веры отвергают сказания о Прародителях, – произнес Иртан, хмуро глядя на монаха исподлобья. Проповедники новых религий всегда вызывали у волка недоверие. Учитель улыбнулся.
– Я верю в то, во что хочу верить. Путь Стихий не отвергает других религий. Только глупец не станет верить в то, что у него прямо под носом.
– Я был рожден от лягушки, мой дед был рыбой, я совсем не потомственный волк, – сказал Иртан чуть менее враждебно.
Монах потер свой гладкий, без единого волоска, будто у подростка, подбородок.
– Если бы я не мог рассмотреть твой знак столь близко, я бы посчитал, что он подделка, рисунок, который кто-то искусно нанес на твою ладонь. Но энергия этой отметины слишком сильна. Она окружает тебя с ног до головы.
– Что это значит?
– Возможно, тебе стоит обратиться к истории. События давно минувших времен забываются, теряются и искажаются. Однако те, кто помнит их, всегда на шаг впереди. Истории имеют свойство повторяться. Только глупец не учится на ошибках других, – произнес Учитель и развернулся, чтобы уйти.
Лишь тогда волк заметил на гладко выбритом затылке монаха бледную, едва виднеющуюся отметину, которую можно было разглядеть только с очень близкого расстояния. Это был знак волка.
* * *
– Тринадцатый принц, – громко объявила служанка голосом, подскочившим на две октавы, распахивая двери покоев. Госпожа Фэй, несмотря на позднее время, неспешно завтракала и не отреагировала на появление в ее покоях отпрыска.
– Где Велисия? – требовательно спросил молодой дракон. Он тяжело дышал, его кристально голубые, как вода горного озера, глаза горели сдерживаемым гневом. Дракон устроил в резиденции настоящий переполох. Сперва принца чуть не вышвырнула охрана, приняв за нищего, потом прислуга не пускала его в материнское крыло дворца. В его длинных волосах было столько пыли, что их светло-серый цвет был совсем неразличим, став грязно-коричневым. Его одежды были грязными и рваными. Собственно, на нем были надеты дорожные штаны из грубой кожи да рубаха, которую он, к счастью, не забыл завязать на поясе на время полета. Он летел не менее трех часов и теперь с каждым шагом чувствовал накатывавшую усталость.