– Ты! – мужчина ткнул в ее сторону пальцем, – не смеешь себя так называть, – теперь император по-настоящему разозлился. – Императрица сейчас спит в своих покоях, а ты, воспользовавшись ее слабостью, самовольно заняла ее место. Если только удастся доказать, что это ты виновна в ее болезни, я тебя и твоих детей самолично уничтожу, это понятно?! – мужчина со всей дури хлопнул кулаком по столу,
– Это Ваши дети! – голос женщины сорвался. – Ваше Величество, вы когда-то говорили, что любите меня, и я по наивности Вам верила! Как можете Вы теперь так меня унижать?
– Я любил добросердечную, искреннюю, невинную девушку, которой ты была когда-то, а ту, в кого ты превратилась сейчас, я презираю. Хватаешь то, что тебе не принадлежит, травишь всех, кто встает на пути, и сына этому выучила!
– Не втягивайте в это Риёку! Если хотите обвинять, вините меня одну!
– С такими выходками нужно сидеть тише воды, ниже травы, если хочешь сохранить голову! Хару женится на этой девочке и точка! Он женится и уедет наместником в Байту.
– Нет! – всхлипнула вторая жена, в ужасе прикрыв рот рукой.
– Должен же я хоть одного сына избавить от твоего пагубного влияния, может, из него выйдет достойный человек... Проводите вторую жену в ее покои!
Тринадцатый принц, брелина и четвертый принц разделили трапезу, что была поздним ужином или ранним завтраком, сидя в скромном по размерам овальном зале, предназначенном для полуофициальных встреч с одной или несколькими персонами. Стены и потолок помещения были украшены узорами из синего камня, среди которых были искуссно вырезанные цветы, фрукты и журавли. Зал обыкновенно использовался для приемов с важными неполитическими персонами из других стран или обсуждения династических браков. Было что-то символичное в том, что в свой первый визит в Империю фазанка пила чай в обществе императора и крон-принца именно здесь.
– Драгоценный мой брат, каковы твои ощущения? Готов стать обузданным и остепенившимся семьянином? – с привычной ухмылкой спросил Риёку, откусывая от круглого рисового десерта.
– Более чем, – сухо ответил Хару, даже не повернув голову к брату. Молодой дракон смотрел на стоявшую перед ним изысканную чашку из голубого фарфора невидящим взглядом. Казалось, мысленно принц находился где-то далеко.
– Такая прелестница, а достанется чурбану. Какое расточительство! – мужчина посмотрел на Велисию с плотоядным прищуром. – Будь моя воля, сейчас же отправил бы жену в монастырь и сам пошел под венец вместо брата. Вы бы не сильно расстроились, правда, о дивная Велисия?
Брелина вздрогнула от звука своего имени. Она, очевидно, тоже была занята собственными мыслями и не услышала вопроса. Не дождавшись ответа, принц продолжил:
– Могу я хотя бы рассчитывать на благодарность за то, что спас вас от рук моей матушки? – спросил он, перегибаясь через стол почти вплотную к брелине. – К слову, я немного разочарован, что вы не воспользовались той блестящей возможностью, что я предоставил вам по дороге в Обитель, и не сбежали с волком…
– Довольно, – прервал его Хару. – Вели, слуги проводят тебя в купальни для предсвадебного омовения, а после обратно в верхний дворец. Я буду ждать тебя там, – с непоколебимым спокойствием произнес тринадцатый принц, вставая и приподнимая девушку за локоть, при этом не разрывая зрительного контакта с четвертым принцем. Фазанка помедлила несколько мгновений, переводя взгляд с одного брата на другого, раздумывая, было ли безопасно оставлять их наедине. Потом все же развернулась и стремительно покинула зал.
– Брат, что произошло? – обратился Хару к четвертому принцу.
– Ох, братишка, ничего невероятного, ничего из ряда вон, ничего нового – всего лишь те же выходки нашей дражайшей матушки. Ты знаешь, как противилась она этому браку, так вот, она попросила меня сорвать цветок невинности твоей юной избранницы, – произнес Риёку, вальяжно откинувшись на спинку кресла.
– И что же? Ты намеревался сделать это? – голос Хару стал лишь на несколько градусов холоднее.
– Что дает тебе уверенность в том, что я этого не сделал? – четвертый принц поиграл бровями.
Губы тринадцатого принца сжались в тонкую линию.
– Тронь ты ее хоть пальцем, твоими останками сейчас кормились бы стервятники у подножия Святой Обители, – процедил он.