– Как знала, что она пригодится, – приглушенным голосом сказала Айяме, выуживая откуда-то из складок платья небольшую медную монетку. – Берите!
Велисия взяла в руки монету и внимательно ее осмотрела. Это была обычная медная деньга небольшого достоинства.
– Переверните! – возбужденно прошипела девица.
Брелина перевернула монетку. На обратной стороне был какой-то узор. Девушка поднесла деньгу ближе к глазам, чтоб получше рассмотреть. На блестящей рыжеватой поверхности были изображены человеческие фигуры. Если быть точнее, это были фигуры мужчин и женщин. Еще точнее, фигуры мужчин и женщин, занимающихся любовью в разных позах. Всего на некрупной монете было изображено четыре вариации сего действа.
– Ах, вот вы где, прелестницы! Погляди, как спелись, – нарочито громко обратился к девушкам четвертый принц. Фазанка в панике пыталась придумать, как незаметно избавиться от непрошенного подарка. Айяме склонилась к девушке, закрыв ее собой от взора принцев, взяла из ее рук монетку и молниеносно заткнула ее за пояс платья брелины. Девица тут же развернулась и изящной походкой направилась к своему господину. – Что такое, Айяме, развращаешь мою новоиспеченную родственницу?
– Как можно, Ваше Высочество! – отозвалась девица с притворным возмущением. – Мы всего лишь обсуждали силу влияния изобразительного искусства на нашу жизнь.
Айяме подмигнула фазанке. Четвертый принц поглядел на свою спутницу с недоверием, после чего одарил Велисию игривым прищуром своих похотливых глаз. Лицо бедной брелины было уже почти такого же цвета как ее свадебный наряд. Хару подошел к своей юной супруге и легонько прикоснулся к ее щеке.
– Не обращай на него внимания, – сказал он так тихо, что только фазанка могла услышать. – Он любит смущать красивых юных дев, особенно тех, которых он не достоин.
Так ласково Хару не говорил с ней еще никогда в жизни. Фазанка благодарно прильнула к его плечу, инстинктивно пытаясь спрятаться за широкой спиной дракона от любопытных глаз. Четвертый принц и Айяме наконец скрылись из виду, но до молодоженов еще какое-то время доносился вызывающе громкий и жизнерадостный смех наложницы.
– Потерпи еще немного, скоро все закончится, – сказал Хару, невесомо целуя девушку в лоб. Велисия взглянула на мужа в изумлении. Румянец все еще пылал на ее щеках. В мгновение ока лицо и шея молодого дракона стали розоветь. Брелина удивилась этому, раньше она видела у него такую реакцию только, когда его что-то сильно смешило.
Девушка вспомнила, когда впервые увидела Хару таким. Это было в его первый визит в Северную Вершину. Дракон уже в то время был не по годам серьезен, начитан и обладал изысканными манерами. Несмотря на их тогда очень заметную разницу в возрасте, Хару не относился к девочке как к надоедливой малявке, как это делали ее брат и многие другие старшие мальчики. Дракон обращался с Велисией как рыцарь с дамой. Единственное, что огорчало девочку, была сдержанность, с которой Хару делал абсолютно все – казалось, в нем совсем не было мальчишеского задора, он словно бы не умел веселиться. Мальчик даже смеялся как-то отполировано, искусственно. Велисия всегда была очень открытым и непосредственным ребенком, но в общении с новым другом ей приходилось всегда ограничивать себя, она боялась сделать или сказать что-то не то, показаться глупой или невоспитанной.
В присутствии своего кавалера фазанка ходила по струнке, очень прямо держала спину, а во время смеха жеманно прикрывала рот ладошкой. Каким же был ее гнев, когда одним прекрасным днем Анджин и двое его друзей потревожили парочку во время послеобеденной прогулки. Койот постоянно задирал и передразнивал кузину, высмеивая ее попытки вести себя как принцесса. Проказник подговорил братьев установить для брелины ловушку, наполненную лошадиным навозом. Мальчишки замаскировали ловушку травой, а сами уселись в кустах, ожидая разрешения своей шалости. К их великому неудовольствию в зловонную яму угодил тринадцатый принц. Всполошенная произошедшим брелина помогла дракону выбраться из кучи и долго перед ним извинялась. Младшие мальчишки убежали, только начался переполох, но у бесстрашного койота напрочь отсутствовал инстинкт самосохранения, и тот продолжал сидеть в своем укрытии, умирая со смеху.