Позже, когда свечи догорели и спальня погрузилась в уютный мрак, брелина впервые за прошедшие дни смогла уснуть крепким сном без видений.
Глава 14
Леег проснулся совершенно разбитым. Судя по косому свету, проникавшему сквозь толстые занавески окон, время шло к вечеру. Прошлая ночь была ужасной, одной из самых отвратительных в его жизни. По северовершинским обычаям на третий день после смерти брелона на главной площади проводили всеобщую поминальную службу. Дети усопшего, чиновники и знать делили трапезу с простыми подданными. В этот же раз все было еще более масштабно. Вместе со своим правителем Северная Вершина провожала погибших солдат. Когда дело дошло до песни-проводов, Леегу, как старшему сыну и преемнику брелона, пришлось всю ночь стоять на коленях перед костром. Текст песни, казалось, навсегда въелся в его разум. Уже ничто и никогда не сможет оттуда его извлечь. Брелину прямо-таки не терпелось узнать, чем в это время занималась его гулящая сестра, которая посмела воспользоваться переполохом и сбежать.
Через час в малую гостиную его покоев постучали.
– Да, – отозвался молодой престолонаследник не без раздражения. Он был в процессе поглощения вечерней пищи.
– Извиняюсь за беспокойство, Ваше Высочество. Разрешите донести до Вашего внимания, что Верховный Жрец огласил подходящую дату для коронации, – учтиво поклонившись, сказал седой худощавый мужчина в мантии чиновника – старший советник покойного брелона.
– Наконец-то, – хмыкнул Леег, жестом предлагая мужчине сесть. Брелин намазал гусиным паштетом большой ломоть хлеба и откусил приличный кусок.
– По его словам, следующее благоприятное расположение звезды Пральва и созвездия Трех Львиц будет уже через четыре дня.
– Отлично! – пробубнил престолонаследник с набитым ртом.
– Я взял на себя инициативу осведомить Ее Высочество, – добавил советник.
– Ты имеешь в виду супругу тринадцатого принца Белой Империи? – нарочно переспросил Леег.
С тех пор как принц отбыл в Империю с намерением жениться на Велисии, брелин отказывался называть сестру как-либо еще. Конечно, для репутации их семейства было несказанным везением, что принц взял на себя всю ответственность за непотребное поведение брелины, обещал найти ее и не отрекся от помолвки. Однако, будущий монарх, по всей видимости, исключил девушку из списка членов своей семьи еще в день ее побега. Всякий раз, когда заходила речь об исчезновении фазанки, Леег просто пропускал все мимо ушей, к тому же его голову действительно занимали более существенные проблемы.
Большая часть знати не жаловала брелина даже при жизни его покойного батюшки. Периодически находился смельчак, который вспоминал, что брелин появился на свет всего лишь через семь с половиной месяцев после женитьбы брелона. Отец всегда объяснял Леегу, что он и его мать были знакомы и даже состояли в романтических отношениях еще до их свадьбы. После кончины брелона неприятели Леега и вовсе сорвалась с цепи. Главы знатных родов не скрывали своего скептицизма по поводу обоснованности его возведения на трон. Среди членов Совета Мудрости ходили слухи о существовании тайного указа брелона о передаче трона. Если таковой действительно существовал, имя преемника там должно было сильно отличаться от имени его первенца, к которому престол переходил по закону.
Леег старался закрыть глаза на очевидную немилость знати и планировал сместить добрую половину Совета, как только вступит в права. Он намеревался поставить на высокие должности проверенных людей из круга своих немногочисленных друзей, наследников старинных кланов. В целях предосторожности молодой брелин приставил дополнительную охрану к своим покоям, на время сна прятал острый кинжал под подушкой и всегда давал пищу на пробу своей комнатной собачонке перед употреблением. Паранойя наследника возрастала, он подозревал, что Жрец тоже состоит в сговоре со смутьянами и поэтому медлит с оглашением даты. Разговор со старшим советником его немного успокоил. Он доверял старику… насколько он вообще мог доверять кому-либо. Старший советник работал бок о бок с его отцом сорок лет. За все время службы он не был уличен ни в чем подозрительном, его репутация была безупречной. Его собственный сын, Армил, состоял в братстве Волков и нес свою службу так же безукоризненно, как его родитель.