Так, ага. Значит, на Храм всех богов было совершенно отдельное нападение. Точной информации нет, но по обрывкам сообщений можно составить примерную картину…
Храм всех богов тремя часами ранее
— Не нравится мне все это, — Перун, сжимая в руках меч, вглядывался в начавшийся подниматься дым над городом. — Плечо тянет, к беде это.
— То есть, ты только ожидаешь беду? А вот это все еще так, детские цветочки? — стоящий рядом с ним мужик уставился на него с удивлением.
Высокий, почти в два метра ростом, он имел слегка вытянутую морду, оканчивающуюся острым клювом, и вполне себе человеческое тело, правда, слегка голубоватого оттенка и покрытое мелкой чешуей. Его руки плотно охватывали золотые наручи, украшенные затейливой резьбой, на поясе крепилась переливающаяся драгоценным блеском накидка из шелка, прикрывающая яйца. Композицию завершала шапка с большим кольцом вместо бубона. И она тоже была золотого цвета. Вот точно сорока, что любит все блестящее! А что блестящее? Да на нем драгоценных камней было больше, чем в сокровищнице императора! На пальцах, на шее и даже яйцевая накидка была ими украшена! Смотрелось все дорого — богато, но абсолютно безвкусно. Раньше он был богом крови. Палач Осириса, бога мертвых, правда, тащил к нему души всяких негодяев, а хороших вроде защищал, провожая в последний путь, наливал им вино. То есть, предлагал бухнуть напоследок. Вроде, где-то его считали даже добрым богом.
Так продолжалось до тех пор, пока Влад, не наведавшись в мир богов — ренегатов, не забрал Шиз Му себе, попутно убив всех остальных, сделав того своим приближенным и избавив от смерти. Теперь он был предан Хранителю всей душой, и занимаясь любимым делом, категорически не хотел ничего менять.
— Это присказка, не сказка, сказка будет впереди. Вон, видишь, как Янь Линь нервничает. А это неспроста.
— И ничего я не нервничаю, — возникла она рядом. Одетая в легкую, почти прозрачную одежду, выглядела она очень возбуждающе. Богиня ветра была, как и ее стихия — ветрена и крайне не любила сидеть на месте. Ещё была она весела, шкодлива и безумно красива. Но сейчас она сохраняла необычное спокойствие, что вызывало тревогу у знающих ее.
— Линь, душа моя, — щелкнул клювом Шиз Му. — Позволь угостить тебя вином, настолько эксклюзивным, что его даже Хранитель ещё не пробовал.
— Не сейчас, Клювик. Вот расправимся со всякими нехорошими, тогда можно будет и выпить. Кстати, вы не знаете, где наша глубокоуважаемая Эли?
— Разрывы мира латает, — ответил присоединившийся к ним Кратос — могучий двухметровый воин-эльф, бог земли и леса. — Говорят, их столько, что даже она не успевает. Чувствую я силу смерти, много разумных уйдет сегодня к Великому Лесу.
— Значит, всей силой ударили недруги, -еще крепче сжал меч Перун. — Чувствуете, братья и сестры, что силы наши убавились? Не боги мы, а простые смертные сейчас, лишь не намного превосходящие их магией. Неведомо мне, как сотворить они смогли подобное, но страшное знание это, могущее пошатнуть скрепы мироздания.
— Боишься? — усмехнулась богиня.
— Отбоялся уже, — протестующе мотнул головой он. — Страх — первый враг воина. Страх — главный враг воина. Победив себя, ты победишь страх. Победив страх внутри — победишь врага снаружи. Если не можешь победить страх, сделай его другом. Пусть он гонит кровь быстрее, пусть пришпорит твое тело и очистит разум от лишних мыслей. Это тоже победа. Ты воин. Ты правишь страхом, а не он тобой. Чем твёрже металл, тем он более хрупкий. Меч из такой стали не выдержит сильного удара. Клинок лопнет, разобьется, как кусок льда. Истинная крепость, красавица, возникает от соединения твёрдости и мягкости, упругости и жёсткости. И это, касается не только клинков. Воин тоже должен быть таким: мягким и гибким, когда его давит сила, твердым и несокрушимым, когда сам наносит удар.
— Как-то мудрено сказал.
— Вблизи тебя гнусавит смерть? Раскровяни ей нос.
— Вот это уже понятней, — улыбнулась та. — Не знала я, что ты такой философ.
— Я еще и крестиком вышиваю хорошо, — скромно потупился Перун, поглядывая на красавицу-богиню. Макошь ему уже все уши прожужжала, что надо завести еще одну жену. Не выдерживала она пыла мужа, который, потеряв ее в далеком прошлом и вновь обретя, и дня не мог прожить, чтобы не почувствовать ее в своих объятьях. Вот и сейчас, несмотря на возможность смерти, радовался как ребенок, зная, что ей, оставшейся на Земле, ничего не угрожает.