Елена никогда не была в восторге от вида крови.
— И как она?
— Жутко нервничает, — Гельмут поколебался, но всё же выпалил: — Мне кажется, Люциан к ней неровно дышит.
— Гельмут!
— Знаю-знаю. И он тоже знает. Но она живёт во дворце, а он приезжает каждые выходные. Двое подростков с бушующими гормонами? Это просто неизбежно.
Бедный Люциан. Обречён остаться с разбитым сердцем, как машинист поезда, знающий, что впереди обрыв, а тормоза не работают.
— Ему же хуже.
— Я так и сказал.
— А Блейк?
Клянусь, если он…
— Всё ещё под действием снотворного.
Я моргнул.
— Надолго?
— Пока наездник не решит заявить на него права. Все думаю, что он уже погрузился во тьму. Никто не хочет пытаться, — Гельмут не произносит вслух то, о чём наверняка думает: его сын мог бы попытаться, но в этот раз вряд ли бы пережил гнев Рубикона. Удачи, Елена.
— Он просто злится, — я хлопнул Гельмута по плечу. — Ты же знаешь.
— Да. И, надеюсь, после сегодняшнего эти полоумные тоже это поймут, — его слова были полны горечи.
— Альберт бы в гробу перевернулся, если бы узнал, как они с нами обращаются.
— Им плевать на мнение мёртвых. Уже давно.
Мы остановились в комнате, набитой людьми и драконами, собравшихся вокруг огромного телеэкрана. Толпа жаждала узнать, правда ли, что Елена наследница Альберта.
Конечно, правда. Я знал это с первых лет её жизни. Вот только она не знала. Идиот. Болван. Недоумок. Я подвёл её по всем фронтам.
Я смотрел, как Елена кладёт ладонь на ствол дерева.
Неподалёку стояли Люциан и Мэгги, готовые прийти на помощь, если что-то пойдёт не так.
Елена отдёрнула руку, на пальце виднелась алая капля крови. Все затаили дыхание.
И вдруг всё пришло в движение.
Гельмут расхохотался.
Я закрыл глаза и улыбнулся. А когда открыл, все уже стояли на коленях, кланяясь моему маленькому медвежонку. Каждым движением она напоминала свою мать. В каждой черте легко было узнать её отца.
Настоящая Мэлоун, от макушки до пят.
— Снимите оковы. Немедля, — приказал Гельмут страже. — Это дракон — герой, а не изменник.
Стражники освободили мои запястья. Я снова ощутил вкус свободы, осознав, что всё-таки я не был готов распрощаться с ней навсегда.
Гельмут снова принял торжественно королевский вид.
— Ты же понимаешь, что это только начало трудного пути. Ты нужен ей, Жако.
— Знаю. Снова защищать королевского отпрыска.
— От судьбы не убежишь.
Я ухмыльнулся.
— Да уж.
Восьмая глава
ГЕРБЕРТ УОТКИНС
Елена становилась сильнее с каждым днём.
Три месяца с моего освобождения пролетели, как молния Лунного Удара, быстро и ярко.
Она усердно тренировалась и с честью приняла своё положение.
Она больше не мой медвежонок, но по-прежнему моя дочь. Она продолжает называть меня папой и прислушиваться к каждому моему слову.
Я наблюдал за каждым её занятием с наставниками. Из оружия она предпочитала топорики, прям как её мать. Но в то же время ей удалось овладеть мечом и луком. Стоит ли говорить, что она надирала принцу задницу каждые выходные.
Но страх перед Рубикон не проходил.
Мы изучили все записи предыдущих попыток заявить на него права, анализировали его стиль и способности, разрабатывали тактики боя с учётом слабостей Блейка.
В итоге его всё-таки перестали держать под действием успокоительных, и он закипал от гнева. Когда бы к нему ни приближались журналисты, он изливал всю ненависть в адрес Елены.
Он забрался ей под кожу, стал её ночным кошмаром. Буквально. Она часто просыпалась от собственного крика, вся вспотевшая.
И всё время повторяла, что не готова.
А я знал, что готова. Более чем.
Когда мы сели на диван, чтобы в сотый раз посмотреть первую провалившуюся попытку Люциана заявить права на Блейка, я решил сменить подход:
— Что делает Блейк в твоих снах, Елена?
— О, пап, они такие реалистичные, — она вздрогнула. — Я чувствую, как горю заживо. Больше всего на свете меня пугает его огонь.
— Это твой огонь, — поправляю я. — Прими его. Он не причинит тебе вреда, если ты заявишь на него права. Только когда ты захочешь, чтобы Блейк направил его на тебя, ты сможешь взойти.
Она заламывает руки.
— А если не захочу?
— Он не можешь убить тебя. Он это знает. Вот почему он в ужасе от перспективы встретиться с тобой.
Она усмехнулась.
— Он не боится меня, пап.
— Ещё как боится. Разве сама не замечаешь? Это видно по всем его нападкам, по агрессивным интервью, по всей его манере. Только присмотрись.