На исходе ночи Дамианос велел автоматону причалить к лесистому берегу неподалеку от кучки домов, чьи контуры вырисовывались на побледневшем небе. Этот поселок вплотную примыкал к деревьям, где легко укрыться и откуда удобно наблюдать.
Лодку спрятали получше, закрыв ветками. Гелию с Магогом аминтес оставил на поляне, подальше. Сам же засел в зарослях и стал наблюдать.
Долго ждать не пришлось. С первыми лучами солнца во дворе началось движение. Вышла баба в надвинутом на брови платке, пошла в сарай, и там закудахтали куры. Женщина была одета по-славянски, не по-емчански, и Дамианос этому порадовался: повезло.
Через какое-то время со двора пошли четверо: чернобородый мужик с луком и парень с силками направились к лесу; старик с подростком – к озеру.
Аминтес подождал еще с час – проверить, не осталось ли в доме мужчин.
Но слышался только женский голос и несколько детских.
Что ж, можно рискнуть.
Он подошел со стороны поля, неспешным шагом, как ходят путники, привыкшие к длинным дорогам. Не забыл предварительно припорошить одежду и сапоги пылью.
Постоял у ворот – обождал, пока увидит хозяйка. Очень старался ничем не испугать – и все же испугал. Видно, чужаков здесь видели нечасто и опасались.
Первым незнакомца заметил мальчишка лет пяти. Он был в одной холщовой рубашонке до колен. Закричал, побежал к дому, упал.
Выскочила мать, та самая баба, что на рассвете ходила в курятник. Вместо того чтоб утешить орущего мальчишку, зачем-то схватила чугунный прут и побежала к крыльцу, где висел кусок железа.
Вот оно что – это било. Сейчас начнет колотить, звать мужчин.
– Хозяйка, мне бы только дорогу спросить! – крикнул Дамианос жалобным голосом.
Женщина обернулась, еще не решив, поднимать шум или нет. Вид у путника был негрозный, повадка мирная.
– Ты кто? – настороженно спросила баба.
– Бродячий знахарь. У мало́го твоего никак чесотная болезнь? – Мальчишка, перестав орать, сидел и сосредоточенно расчесывал голую ногу. – Хочешь, заговором полечу?
– Сама лечу, травами, – так же враждебно ответила хозяйка. – Иди куда шел, не то мужа с братьями крикну. – И соврала: – У мужа братьев шесть человек.
Но Дамианос подмигнул мальчонке, протянул руки – и тот сам в них пошел. Была у аминтеса, он знал, такая особенность – легко ладить с детьми и животными.
– Поди в дом! – крикнула мать. Но Дамианос уже достал из мешка коробок с мазью, потер воспаленные места – ребенок чесаться перестал.
Больше всего на женщину, кажется, подействовало, что ее сын совсем не боится чужого человека. Она подошла ближе.
– Заговор я нашептал. Какие травы варить, скажу. Перестанет малой чесаться. – Дамианос потрепал мальчугана по белобрысой голове, подтолкнул под задницу. – Другие дети здоровы ли? Сама?
И оттаяла хозяйка. Принесла попить козьего молока, а по-настоящему накормить пообещала, когда мужчины придут обедать.
Бабу аминтес полечил от брюшного вздутия (тут сделать было ничего нельзя – просто пошептал немного), но девчонке-трехлетке сделал раствор для гноящихся глаз. Когда вернулись рыбаки и охотники, поставил старику-свекру пластырь от суставной ломоты.
За это и сытно накормили и – главное, ради чего шел на риск – ответили на нужные вопросы. Воистину медицина – царица наук.
– Хочу к варяжскому князю податься, – сказал Дамианос. – Людей его полечить. У них, сказывают, серебра много. Далеко ли осталось?
Оказалось, совсем недалеко. В часе пешего хода из озера вытекает Волхов-река. Вдоль нее еще час пройти – там и есть варяжское городище. Только идти коротким путем не надо. Там повсюду дозоры, и каждого, кто со славянской стороны идет ли, плывет ли, хватают и убивают. Местным жителям тоже строго наказано: появится кто из-за озера – тех ловить или варягам доносить. А иначе всему роду смерть.
– Рориковы варяги себя «русами» зовут, – сказал старик, глава семьи. – Они строгие, но живут по закону. Озоруют, а меру знают. Заозерных кривичей всех пожгли, поубивали, однако нас, словен, не трогают. Жить при них можно. Порядок есть. Раньше которые варяги заплывали – те разбойники были. А русы нет, не разбойничают. Дань брать берут. Девок, баб молодых прятать надо – портят. Но тоже ведь понять можно. Ихние-то за морем остались. Скучают. Еще что? Чужих, кто из-за озера, мечами на куски рубят. Русы – они такие. Для потехи убивать любят. А все ж много дурного про них не скажу. Можно жить. А то мы давно поднялись бы да в лес ушли. Лес прокормит, река рыбу даст…
Старик был говорлив. Пришлось повернуть разговор на самое важное.