– Стой тут. Жди. Урм зовет – ходи, – бросил на прощанье Токе и ушел.
Рядом сидел на земле, медленно жевал длинный лоскут мяса полусонный детина с исполинской шипастой дубиной поперек коленей. На шее тускло посверкивал железный обруч. Очевидно, охранник, приставленный стеречь тех, кого приводят к слепому. Сбежать от такого стража было бы нетрудно, но зачем?
Интересно, что емчанин выглядел совершенно спокойным. Поглядел на аминтеса мирно, спросил:
– Что за человек? Одет по-славянски, а борода короткая, как у греческого купца.
Говорил он нечисто, но понятно: «Сьто са селовек?»
– Шел оттуда, – неопределенно махнул Дамианос в сторону севера, ничего не ответив про короткую бороду. – Варяги остановили, сюда привели. Кто этот слепой? Что он делает?
– Это годи. По-вашему волхв. Имя – Урм. По-вашему Змей.
«Змей? Значит, тезка. Я у северичей тоже Гадом был», – все так же весело подумал аминтес.
– Змей кормит бога Одина кровью.
– Петуха зарезал? – кивнул Дамианос, зная, что у северных народов лучшей жертвой богам считается петух.
– Нет, это я петуха резал. Нашему богу Юмалу жертву давал. Руотсы видели, меня к Урму привели. Он один решает, кто может быть волхв, а кто нет. Ничего. Посмотрит – отпустит. Скажет: можно. Что я ему? Он большой волхв, я совсем маленький. – И тем же спокойным, рассудительным тоном продолжил. – Бог Один, которому молятся руотсы, любит человечью кровь. Ее тут много. Каждый день кого-то убивают. Или у них энвиг – это когда они между собой рубятся. Или кто-то совсем больной и просит, чтобы его зарезали.
– Больные русы просят, чтобы их зарезали? – переспросил Дамианос, подумав, что неправильно понял.
Емчанин улыбнулся.
– Руотсы ничего не боятся. Но боятся помереть от болезни или от старости. У них называется «смерть на соломе». Кто так умер, никогда к богу Одину в небесный дворец не попадет. Поэтому больные и старые просят, чтобы их убили. Нужно с мечом в руке помирать – тогда хорошо… А еще Урм много чужих убивает. Понюхает, понюхает. Если не такой запах – ножом режет. А кровь Одину даёт.
– Как это «нюхает»? – опять не понял Дамианос.
– Носом. У него нос волшебный. Врага чует. Поэтому я совсем не боюсь. Я руотсы не враг. Зачем меня убивать?
Вдруг раздался шум, и интересный разговор прервался. От центра лагеря к логову Змея-Урма двигались гурьбой десятка три воинов. Передние несли что-то на руках. Вот они вышли на пространство, освещенное кострами, и Дамианос увидел, что это мертвое тело.
– Урм! Урм! – кричали люди и еще что-то, сердитое и требовательное.
Труп они положили на землю, лицом вниз. Под левой лопаткой рубаха потемнела от крови. Удар колотый, определил Дамианос опытным взглядом. Нанесен ножом или копьем.
– Зарезали, – сказал емчанин. – Кто зарезал – не знают.
К толпе вышел слепой. Поднял руку с посохом – все замолчали. Потом заговорили снова, но теперь тихо, почтительно. Годи послушал, наклонил голову.
– Этот, который лежит, на ночь в караул встал. Около своего шипслаг. И кто-то зарезал, – пересказал емчанин, видно, хорошо знавший язык вэрингов.
– Что такое «шипслаг»?
– Руотсы, кто из одной деревни, один корабль строят. Плывут по морю вместе. На земле один дом строят и тоже живут вместе. – Местный волхв показал на бревенчатые казармы. – Чужих к себе не пускают. Даже других руотсы.
Жреца под руки подвели к мертвецу. Годи тяжело опустился на колени, стал ощупывать рану. Поднес ко рту окровавленный палец. Понюхал, лизнул. Сказал что-то, от чего по толпе прокатился ропот.
– Говорит, свой зарезал. Так кровь шепчет. Говорит, один из вас зарезал! – поразился емчанин. – Хэй, какой большой колдун! Всё видит!
«Конечно, свой. Не чужой же, – подумал Дамианос, не впечатлившись. – Земляк из своего же шипслага, к кому часовой не боялся повернуться спиной. Можно было не нюхать и не лизать. И так ясно».
Урм поднялся, стукнул посохом, возвысил голос.
– Говорит, в ряд вставайте. Буду нюхать каждого.
Артельщики зароптали, но повиновались – выстроились кругом, в центре которого находился годи.
Тем временем у капища собирались и другие русы – шли и бежали со всего лагеря. Столпились уже несколько сотен человек, и прибывали всё новые.
Аминтес с любопытством наблюдал за действиями жреца и заодно присматривался к артельщикам из шипслага. Как же Урм определит, кто из них убийца?
Годи кланялся орлу, шевелил губами, время от времени бил посохом о землю. Молитва сначала была тихой, почти беззвучной, но постепенно голос креп, делался пронзительней и превратился в песню со странным, трудно уловимым мотивом. Удары стали ритмичными, тело певца мерно покачивалось, голова запрокинулась, седые косы бороды мотались из стороны в сторону.