Он греб без остановки до самого рассвета и не чувствовал усталости. Радослава не умолкала ни на мгновение. Расспрашивала, почему он плывут по озеру, а не идут лесом, ведь он же лесной бог, а не Россох. Просила рассказать про чудеса Небесной Чащи. Откликаться было не обязательно. Довольно было кивнуть или рассмеяться – и она немедленно принималась отвечать на свои вопросы сама:
– Я знаю, знаю. Небесный Лес за десятью озерами и сорока реками. Последняя река широкая-преширокая, так что берегов почти не видать, а через последнее озеро много дней плыви – не переплывешь. Зато на той стороне сосны из серебра, дубы из золота, и по веткам прыгают белоснежные белки с яхонтовыми глазами…
В конце концов он сказал:
– Я не бог. Я человек. Меня зовут Дамианос. Я везу тебя не в Небесный Лес. Я везу тебя в место, лучше которого нет на земле. Там мой дом. Мы будем жить вместе, ты и я. А потом у нас родятся дети.
Ждал, что она не поверит или даже испугается. Но Радослава лишь улыбнулась.
– Бог ты или человек, мне всё одно. Куда ты меня увезешь, там и будет Небесный Лес.
«Она очень умна или очень глупа? – подумал Дамианос. – Да какая разница? Ее голос – музыка. Ее вид – праздник для глаз. Ее прикосновения – как дыхание майского ветра» – и опять смеялся, уже над собой. Кажется, остепенившись и обзаведясь собственным домом, он начнет писать стихи. Аминтесу это не по званию, а вот благородному патрикию на видной должности – очень даже к лицу. При дворе многие вельможи и сановники упражняются в изящной словесности.
Удача сопутствовала счастливым путешественникам. Над Ильмерь-озером висел густой туман, так что можно было не устраивать дневку, а продолжить плаванье. К берегу Дамианос пристал, только когда совсем выбился из сил.
Они успели уплыть далеко от Волхова. Можно было и отдохнуть.
В укромном месте, среди камышей, поели лепешек и сушеной рыбы, запили водой из озера.
– Смотри, что у меня есть. – Радослава показала замотанный тряпкой кувшин. – Мед. Попей.
– Сначала ты.
Она стала пить, и Дамианос любовался тем, как нежные тени играют на ее коже в такт глоткам.
– На́. Я оставила половину.
Мед был ароматный и вкусный.
Дамианос осушил кувшин. Вместе с последними каплями из сосуда что-то выскользнуло.
Кожаный футлярчик, в каких аминтесы передают секретные записки.
Озадаченно вынул тонкую бересту, свернутую трубочкой.
– Откуда мед?
– Дала черная ведьма. Я же говорила, она добрая.
Письмо, нацарапанное иглой или острием стилета, Дамианос прочитал дважды. Сначала быстро. Потом еще раз, медленно. Улыбка, с которой он разворачивал записку, так и осталась на лице.
«Плевать мне на империю, – писала Гелия. – Я выбираю Хельги. Он умный и сильный. А ты предатель. Мы с тобой были как близнецы. Но ты вышел из утробы и бросил меня. Так что не взыщи. Сладок ли тебе показался мой мед? Знай, что я все равно тебя люблю. Но ты должен сделать выбор. Сам. Вернись ко мне, и мы снова будем вместе. Никто никогда нас не разлучит».
«Это она выдала план Хельги! – вот первое, что понял аминтес. – Не было никакого соглядатая. Всё устроила Гелия!».
– Мне нехорошо, Лесень, – сказала Радослава. – Внутри горит…
– Что?
Дамианос оторвался от письма и увидел, что она сидит бледная, прижимает руки к животу. В тот же миг и он почувствовал острый спазм. За ним другой, третий.
Отравила!
Выругавшись, аминтес схватил со дна лодки сумку. В аптечке есть пилюли универсального противоядия. Скорее!
– Потерпи немножко. Сейчас, сейчас…
Что это?!
Когда он уезжал из Константинополя, пилюль было шесть. Одну он в Кыеве отдал Гелии, чтобы ее не отравили другие наложницы. Должно оставаться пять. Но в коробочке лежал единственный сероватый шарик.
Дамианос вспомнил, как эфиопка укладывала в лодке вещи. Тогда и вытащила противоядие! Проклятая змея!
Но зачем она оставила одну пилюлю?
Вдруг он понял.
В письме сказано: «Ты должен сделать выбор». А на прощанье крикнула: «Если ты захочешь…».
Выбор – это принять спасительную пилюлю самому и дать Радославе умереть. Вот какого доказательства верности хочет от него Гелия…
– Ой, как больно! Колдуй скорее, Лесень! Больно! – стонала Белая Дева.
Дамианос больше ни о чем не думал. На колебания времени не было.
– Скорей проглоти это. Вот так… Запей водой. А теперь ляг на дно. Сейчас боль пройдет.
Она послушно легла. Стоны прекратились.
– Уже не так больно, – слабым голосом сказала она.
Он закрыл ей ладонью глаза.
– Сейчас ты уснешь. А когда проснешься, боль совсем исчезнет.