Кто мог звонить в такое время? Ещё несколько гудков – и я решился взять трубку.
– Алло... да, слушаю!
– Это Генри Коррбел? – раздался хриплый голос из глубины трубки.
– Да, это я.
– Вас беспокоит врач из городской клинической больницы Бейрута. Эти слова мгновенно вернули меня к реальности, словно ледяной душ.
– Что случилось?
– У меня плохие новости для вас... – последовала мучительная пауза. – Во время взрыва в центре Бейрута ваш брат Дэвид оказался в эпицентре ,вместе со своей семьёй. К сожалению, среди них есть погибшие.
От этих слов мир вокруг меня рухнул. Я перестал слышать, что говорил доктор. Телефон выпал из моих онемевших пальцев, и я начал повторять как безумец:
– Нет... нет... этого не может быть...
Не осознавая своих действий, я метался по комнате, разрываемый болью внутри.
– Нет!!! – крик вырвался из моей груди, полный невыразимой муки. В отчаянии я хватал всё, что попадалось под руку: телевизор, вазы, мебель – всё летело на пол, пока звуки бьющегося стекла не привели меня в чувство. Остановившись, я опустил взгляд и увидел осколки фотографии, на которой были запечатлены Дэвид, мама, маленький Крис, Зара и я. Их счастливые лица теперь исказили трещины, словно отражающие разрушение нашей жизни.
– Нет! Боже мой! Нет! Пожалуйста! – вновь вырвались из моего горла стоны, полные горя.
В этот момент дверь распахнулась, и в комнату вбежали Анвар и Малика. Они услышали мои крики и поспешили ко мне. Анвар попытался обнять меня, пытаясь успокоить, но Малика осталась стоять на пороге, тихонько всхлипывая, боясь приблизиться. Видя, что уговоры бесполезны, Анвар резко ударил меня, чтобы привести в чувства.
– А... Ан... Анвар.
– Генри! Друг мой! Возьми себя в руки ради Бога! Этим ты никому не поможешь!
Медленно возвращаясь к реальности, я почувствовал, как Малика протянула мне успокаивающее средство. Она дала его и мужу и себе тоже. Остаток ночи мы провели в молчании, никто не осмеливался нарушить тишину. Наутро мы купили билеты на ближайший рейс до Бейрута, надеясь на чудо. Весь путь я ощущал себя как на иголках. Анвар старался поддерживать меня, хотя сам находился в глубоком шоке. Мы не знали, что ждало нас впереди, особенно каково было состояние наших родных. Прилетев в Бейрут, мы сразу отправились в городскую больницу. Город был охвачен хаосом; улицы, некогда наполненные жизнью, превратились в руины. Подъезжая к больнице, моё сердце бешено колотилось. Внутри царило смятение. Раненые лежали повсюду, приёмное отделение было переполнено. Женщины рыдали над телами детей и мужей, мужчины скорбели о потерях своих семей. Среди этой толпы Анвар заметил свою бабушку и бросился к ней. Я, незнакомый с ней, прошёл мимо, сосредоточенный на поиске врача. Наконец, немного дальше я заметил группу медиков, спешивших оказать помощь пострадавшим. Со страхом в глазах я подошёл к ним.
– Про... простите... Меня зовут Генри... Генри Коррбел...
– Ах да! Генри Коррбел. Это я вам звонил. Я – Роберто Миретти.
– Как моя семья? – спросил я, едва сдерживая дрожь в голосе. Врач взглянул на меня с глубокой печалью.
– Состояние вашего брата тяжёлое, критическое. Многочисленные переломы, черепно-мозговая травма, внутренние повреждения. Мы сделали всё возможное. Теперь остаётся надеяться на милость Божию.
А-а… а как же остальные? – едва слышным шепотом вырвалось у меня сквозь дрожащие губы, когда страх перед неизвестностью охватывал меня все сильнее.
— Ваша невестка, Зара Коррбел, — начал врач, осторожно подбирая слова, — получила черепно-мозговую травму, сломала левую руку и сильно пострадала от множества ссадин. Думаю, ей потребуется около трех недель для того, чтобы начать идти на поправку.
Г-где… Где моя мама? Где мой племянник? — сердце бешено стучало в моей груди, а разум лихорадочно пытался найти хоть какую-то надежду среди этих слов.
Доктор, глубоко вздохнув, собрался с духом и произнес те самые слова, которые, казалось, навсегда останутся проклятием в моем сознании:
— К сожалению, мистер Корбелл. Мы не смогли их спасти. Их травмы оказались несовместимыми с жизнью. Мне искренне жаль.
Мир вдруг остановился, краски исчезли, оставив после себя лишь безмолвную серость. В голове царило оцепенение, и единственным звуковым фоном стало громкое эхо моего собственного пульса.
Не выдержав напряжения, я упал на колени и закричал во всю мощь своих легких:
— Ма-мааааа!!! Кррррисссс!!!
Мой крик пронзил всю больницу, и вскоре ко мне подбежал Анвар. Лицо его выражало ту самую боль, которую он чувствовал за меня. Следом подошла бабушка Зары, нежно обнимая меня своими руками, наполненными материнской теплотой.