— О Аллах! За что всё это?!— я чуть не закричала, но удержалась, зная, что надо сохранять самообладание.
Анвар осторожно обнял меня, пытаясь утешить:
— Сейчас тебе нужно думать о ребёнке, о своём муже. Ты должна быть сильной ради них. Ты поможешь Дэвиду справиться с этим горем.
Его слова пробудили во мне новый смысл. Под моим сердцем билось маленькое сердечко – наше будущее. Малыш, которому предстоит появиться на свет. Аллах сохранил его, несмотря ни на что. Но эта мысль лишь добавила боли: ведь именно Дэвид принял на себя весь удар, защищая нас всех. Как справлюсь я с этой потерей? Как смогу объяснить ему, что наши любимые ушли навсегда?
— Малика приехала с тобой? — еле слышно спросила я, вытирая слёзы.
— Нет, милая, она очень хотела, но я решил оставить её дома.
Медленно поднимаясь с кровати, я почувствовала слабость, но знала, что должна идти.
— Куда ты? — удивлённо спросил Анвар.
— Мне нужно увидеть Дэвида.
— Давай я хотя бы проведу тебя.
Мы вышли из палаты, и вид, представший перед нами, потряс меня до глубины души. Сколько раненых людей! Женщины плакали, дети кричали, мужчины сидели с потерянными глазами. Мир перевернулся, и в нём больше не осталось места для радости. Мы добрались до палаты Дэвида, и Анвар оставил нас одних.
Я медленно подошла к мужу, чувствуя, как сердце стучит где-то в горле. Взяла его за руку, едва касаясь пальцами. Тепло его кожи словно передавалось мне через прикосновение, но внутри все замерло от боли. Я ощущала, как слёзы начинают подступать к глазам, готовые вырваться наружу. С трудом сдерживая их, я нежно прижалась губами к его руке, пытаясь передать всю свою любовь и благодарность.
— Мой любимый... Моя душа... — голос мой дрожал, и каждый звук казался чужим. — Не хватит целой жизни, чтобы выразить тебе мою признательность за всё, что ты сделал для меня. За твою доброту, заботу, поддержку... Быть твоей женой — величайшее счастье, которое выпало на мою долю. Пожалуйста, не покидай нас! Я люблю тебя, Дэвид...
Я опустила голову на край кровати, и слёзы наконец хлынули потоком. Всё вокруг стало расплывчатым, а мир сузился до этого момента, до этих мгновений рядом с ним. Ладонью я гладила его волосы, будто хотела запомнить каждую прядь, каждое движение. Целовала его лоб, чувствуя лёгкий запах его кожи, который всегда был таким родным. Мысли путались, сливаясь в одно неразборчивое облако горя и страха.
Но вот что-то мелькнуло в голове, заставляя остановиться. "Как сказать ему, что их больше нет?" Этот вопрос был невыносимо тяжёлым, словно камень на душе. "Как он переживёт эту утрату?" Сердце рвалось на части, каждая клеточка тела кричала о несправедливости происходящего. "О Аллах, помилуй!"
И тут дверь тихо скрипнула, и вошла медсестра. Она мягко коснулась моего плеча и произнесла: - - -Вам пора возвращаться в вашу палату.
Я подняла глаза, ещё раз взглянув на любимого, затем наклонилась и нежно поцеловала его в щеку. Медленно, почти нехотя, я встала и направилась к выходу, оставляя позади себя часть своей души.
Pov***Ganrу
Утратив всякий смысл своего существования, я вернулся в приёмное отделение. Суета вокруг больше не трогала мою душу. Я сел на скамейку и уставился в одну точку, словно надеялся найти там ответы на свои вопросы. Через какое-то время рядом со мной присел Анвар. Он положил руку мне на плечо, но я продолжал смотреть вперёд, не замечая ничего вокруг.
— Как дела у Зары? — механически, без всяких эмоций спросил я.
Анвар глубоко вздохнул:
— Как она может быть? Старается держаться, но известие о смерти Мэри и Криса сильно ударило по ней. Я провёл её ненадолго к Дэвиду. Теперь она отдыхает.
— Что же мне теперь делать? Как сообщить Дэвиду обо всём этом? — шёпотом произнёс я, чувствуя, как внутри меня поднимается волна отчаяния.
Анвар взглянул на меня с глубокой симпатией:
— Друг мой, тебе надо собрать волю в кулак. Сейчас твой брат нуждается в твоей поддержке больше, чем когда-либо. Поддержи его, молись, чтобы Аллах дал ему сил вернуться к жизни. Всё наладится, поверь мне.
— Наладится? — сдавленным голосом спросил я, чувствуя, как слёзы начинают жечь мои глаза. — Его мать, которую он обожал всем сердцем, умерла, как и его пятилетний сын. После утраты первой жены он еле справился с горем. Что же с ним станет теперь? — бормотал я, закрывая лицо ладонями.
Анвар молчал. Что он мог сказать? Какие слова могли бы принести утешение в такой момент?
И вдруг раздался чей-то голос:
— Мистер Коррбел!