Я удивленно уставился на него, не в силах поверить в услышанное.
— Мозг вашего брата мертв, — завершил врач, и его слова обрушились на меня, как тяжелый груз.
Я почувствовал, как ноги становятся ватными, и весь мир закружился перед глазами. Не хотел верить в это... Врач протянул мне стакан воды.
— Держитесь, я понимаю вашу боль, — мягко сказал он.
— Это вряд ли, — пробормотал я, принимая стакан.
— Поверьте, я сам потерял близких в аварии и мне также пришлось принять решение, отключить систему жизнеобеспечения моей дочери. Это невероятно тяжело, — продолжил врач.
— Отключение системы жизнеобеспечения? — повторил я, едва осознавая смысл сказанного.
— Вы должны подумать, взвесьте все «за» и «против». Но я вам свое мнение уже высказал. Этот тяжелый выбор придется сделать вам. Миссис Коррбел ни за что не пойдет на это. В этом плане женщины часто действуют чувствами, а иногда нужно думать разумно. Вот документ на согласие. Изучите и дайте нам свой ответ. Простите, но мне пора к пациентам.
Врач вышел, оставив меня одного со своими мыслями. Сердце сжалось, и я чувствовал, как оно разрывается от боли. "О Господи, почему? Господи, дай мне сил!" — молился я про себя. Этот сложный выбор должен сделать именно я.
Pov***Zara
С появлением Ника на душе у меня стало спокойнее. Быть в доме, где еще недавно царило веселье и раздавался детский смех, а теперь везде тишина, было нелегко. Боль от того, как быстро дом опустел, была невыносимой. Я зашла в комнату Криса и уложила Ника в его кроватку. Малыш мирно сопел, и мне стало немного легче. Осматривая комнату, я не удержала слез. Достала с полки костюмчик Криса, прижала его к сердцу и начала целовать.
— Прости меня, мой мальчик… Я не стала для тебя хорошей матерью, — прошептала я, прижимаясь лицом к ткани. Затем я убрала костюмчик обратно и вышла из комнаты, закрыв за собой дверь. Чтобы отвлечься, я занялась уборкой. Начала с комнаты Генри, где все было вверх дном. Видя этот хаос, я представила, какие чувства он испытывал, когда узнал о случившемся. Я немедленно приступила к делу. Время пролетело быстро, и я даже не заметила, как день подошел к концу. Вдруг я услышала плач Ника и побежала к нему. Он испугался, но когда я крепко обняла его, он успокоился и своими маленькими руками обхватил мою шею. Он лепетал: «Мама… Мама…» — и мое сердце растаяло. Я поняла, что Аллах послал мне этого ребенка в утешение. Быстро успокоившийся Ник остался сидеть у меня на руках, пока мы спускались вниз. Я начала готовить ему кашу, а он играл ложечками. Накормив его, я приготовила еду и для нас с Генри. Послышался шум машины, и вскоре в дом вошел и сам Генри. Он выглядел утомленным и сел на диван. Я села рядом, посадив Ника играть с игрушками.
— Ну что? Что сказал тебе врач? — спросила я, глядя на него.
Он откинул голову назад и закрыл глаза. Длительное молчание меня встревожило.
— Ничего особенного, Зара, — наконец ответил он, даже не открывая глаз. — Будут продолжать наблюдать. А дальше на все воля Божья.
— Понятно… А когда… когда пройдут похороны мамы и Криса? — спросила я.
Генри медленно повернул голову в мою сторону.
— В воскресенье. Я уже обо всем договорился.
— Хорошо… Пойдем, тебе нужно поесть и отдохнуть.
— Я не хочу, — пробормотал он.
Я фыркнула на него.
— Нет, сам меня просит, а меня слушать не хочет. Так не пойдет! А ну быстро пошли.
Я быстро схватила его за руку и потянула на себя. Хотя и неохотно, он поднялся, подошел и взял на руки Ника, а затем прошел в кухню. После ужина нам всем действительно требовался отдых. Я забрала Ника к себе, чтобы Генри смог выспаться. Поигравшись немного с малышом, мы оба уснули.
Pov*** Ganry.
Весь вечер передо мной стояла дилемма, которую я никак не мог разрешить. Всё внутри сопротивлялось, каждый нерв напрягся до предела, когда я представлял себе последствия этого решения. Ночь казалась бесконечной, часы тикали медленно, будто специально растягивая мучительное ожидание. Мысли крутились в голове, подобно тёмной воронке, затягивающей меня всё глубже и глубже в бездну сомнений.
Как можно принять такое решение? Мозг моего брата уже перестал функционировать, но его тело ещё жило благодаря машинам. Без сознания, без чувств, без эмоций — он больше не был тем человеком, которого мы знали. И всё-таки... Кто я такой, чтобы решать его судьбу? Могу ли я позволить врачам забрать у него последние шансы на спасение?
Разум говорил мне одно, но сердце кричало совсем другое. Ведь именно оно всегда подсказывало мне, что нужно поступать правильно, несмотря на страх и сомнения. А сейчас оно молча взывало ко мне, умоляя не допустить того, что могло разрушить нашу семью навсегда.