Зара... Её образ всплывал перед глазами каждую минуту. Я видел её боль, её отчаяние, её надежду, которая держалась на тонкой ниточке веры в чудо. Как я мог лишить её этой надежды? Она любила Дэвида всем сердцем, и каждый день рядом с ним был для неё бесценен. Но ведь она тоже понимала, что его состояние ухудшалось с каждым днём.
Но что будет, если я соглашусь? Этот шаг означал конец. Конец всего, что связывало нас с братом. Он больше никогда не сможет открыть глаза, не сможет улыбнуться, не скажет ни одного слова. Я чувствовал, как моя душа разрывается на части при одной только мысли об этом.
И вот настал момент, когда я наконец решил. Сжав зубы, я взял ручку и поставил свою подпись под документом. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, готово было выпрыгнуть из груди. «Прости меня, Дэвид», — прошептал я, чувствуя, как тяжесть обрушивается на мои плечи.
Спустя три часа я проснулся с чувством, что мир вокруг изменился. Всё стало серым и холодным, как будто солнце навсегда ушло за горизонт. Оставив Зару и Ника дома, я отправился в больницу. По дороге туда я молчал, погруженный в свои мрачные мысли. Казалось, что время остановилось, и каждая секунда тянулась бесконечно долго.
Когда я вошёл в отделение, врачи уже ждали меня. Их серьёзные взгляды говорили сами за себя. Они знали, что происходит, и понимали, какое решение я принял. Один из них подошёл ко мне и тихо сказал: «Пора».
Мы вошли в палату, где лежал Дэвид. Его лицо было спокойным, почти умиротворённым. Я смотрел на него и не мог поверить, что это конец. Слёзы катились по моим щекам, но я старался держать себя в руках. Врач кивнул, и кто-то отключил аппараты жизнеобеспечения. Время замерло, и вдруг раздался звук, похожий на ацтекский свисток — "символический сигнал, обозначающий окончательное завершение жизни"
Неожиданно дверь палаты открылась, и вошла Зара. Её глаза были полны ужаса и горя. Она увидела, что произошло, и вскрикнула, словно раненый зверёк. «Что ты сделал?! Дэвид...» — её голос пронзил меня, наполнив душу болью и раскаянием. Она бросилась ко мне, ударяя кулаками по груди, царапая лицо, пытаясь вырваться из моих объятий. Но я не отпускал её, зная, что она нуждается в поддержке, даже если ненавидит меня за принятое решение.
Наконец, силы покинули её, и она обвисла в моих руках, рыдая навзрыд. Я крепко обнял её, чувствуя, как слёзы текут по моему лицу. «Прости... Прости...» — повторял я снова и снова, зная, что прощения не будет. Мы стояли там, среди пустоты и тишины, осознавая, что наша жизнь никогда не станет прежней.
Глава 15
Церковь встретила нас глубоким молчанием, которое словно впитывалось в стены, заполняя собой всё пространство. Мы шли медленно, ступая осторожно, будто боясь нарушить эту хрупкую тишину. Шаги эхом отдавались под высокими сводами, создавая иллюзию, что кто-то невидимый следует за нами. Отца Джейкоба мы увидели сразу: он стоял у алтаря, готовый начать службу за упокой души наших близких. В воздухе витал запах ладана, смешанный с ароматом свежих цветов, принесённых сюда в память о тех, кого мы потеряли.
Рядом со мной шла Зара, её шаги были медленными, почти механическими. Глаза её смотрели куда-то вдаль, как будто она пыталась найти ответ на невысказанные вопросы. Лицо её было бледным, черты заострились, и я почувствовал, как тревога сжимает мою грудь. Она носила под сердцем новую жизнь, и мысль о том, как эта трагедия может повлиять на неё и её будущего ребёнка, не давала мне покоя. Я вообще был удивлен, как её беременность сохранилось после всего. Правильно говорят . На все воля Божия.
Мы заняли места в первом ряду, и служба началась. Голос отца Джейкоба звучал ровно и уверенно, проникая в самую глубину нашей души. Я взглянул на окружающих нас людей: родные, друзья, коллеги мамы, несколько знакомых прихожан, с которыми она часто обсуждала духовные вопросы и делилась своими мыслями о Боге. Все их лица выражали ту же неизбывную печаль, что и наши собственные.
Я сидел рядом с Зарой, но она казалась настолько далёкой, что между нами словно пролегла пропасть. Её взгляд был устремлён вперёд, неподвижный, словно застывший. Меня мучило желание взять её за руку, сказать что-нибудь утешительное, но я не находил нужных слов. Рядом с ней сидели бабушка и Малика, а с другой стороны – Анвар. Несмотря на разницу в вероисповеданиях, их присутствие придавало сил и уверенности. Я был искренне благодарен им, за поддержку в этот трудный час.
Служба продолжалась, и в памяти всплыли образы прошлого: маленький Крис, бегущий по двору с мячом, смех матери, когда она рассказывала очередную забавную историю, пикники в парке, где мы наслаждались простыми радостями жизни. Эти воспоминания теперь казались такими далекими и одновременно близкими, что сердце разрывалось от боли.