Облегчение испарилось, стоило Кактусу просунуть руки мне под плечи, а Бранду взять меня за ноги.
Как бы осторожно они не старались, переложить меня со спины Петы на кровать, я не могла сдержать стона. Я снова скользнула в небытие от жестокой боли, разрывающей сознание и отправляющей из реального мира в туманную дымку.
Нежное прикосновение руки привело меня в чувство, и я повернула голову, прижавшись щекой к шелковистой простыни.
— Смоук.
— Шш. Тебе нужен отдых. У меня есть кое-что для твоей спины. Это снимет ожоги… но будет очень больно.
Я попыталась повернуться, чтобы взглянуть на нее, но она прижала руку к моей голове.
— Ларк, тебе нельзя шевелиться. У тебя в любом случае останутся шрамы, но с каждым движением, ты добавляешь новые.
Всё, что я видела перед собой, это бледно-голубые простыни, зелёные глаза Петы в обличье домашней кошки, которая сидела рядом со мной и обернула вокруг моей шеи свой хвост, и серые камни стены. Я дышала поверхностно и с трудом произнесла:
— Приступай, Смоук. Если так я исцелюсь быстрее, то приступай.
— Покрывало будет готово через час. Отдыхай и не шевелись ни в коем случае, — сказала она и вышла, я услышала, как стихли ее шаги. Обычные домашние звуки казалось размытыми, они отдавались в ушах словно жужжание пчел в улье. Пета застыла.
— Ларк, он идёт.
— Кто? — пробормотала я, от сильной боли клонило в сон, и мне тяжело было бороться с этим. Пета опустила голову, протяжно зашипела, и ее глаза закрылись.
Послышались шаги, звук открывающейся двери, и в поле зрения попал уголок черного плаща.
— Дорогая Лакспер, эта стерва отыгралась на тебе, правда?
Он сел на корточки, чтобы смотреть мне в глаза, хотя мантия все еще скрывала от меня его лицо. Я не знала о нем ничего, кроме того что он мужчина и частично повинен в моей порке. Если бы он не забрал бумаги, я бы смогла доказать, что раны Эндеров не были смертельными. Что я их просто ранила, но на этом всё.
Боль развязала мне язык.
— Что ты сделал с моей кошкой?
— Она спит, как и все здесь. Знаешь ли, Саламандры — до глупости гордый народ. Они думают, что внутри своей маленькой горы они в безопасности. Но скажу тебе по секрету… это не так. У них есть враги. Огненные змеи страстно ненавидят их.
— Это ты сделал их врагами, не так ли?
Он подмигнул мне.
— Ну может быть, самую малость помог этому случиться.
— И это ты заставляешь Саламандр спать.
Он кивнул рассмеявшись.
— Да, это заставляет королеву нервничать. И конечно, это я тот, кто прикончил тех Эндеров. Наверное, ты уже догадалась.
Я несколько раз моргнула, не в состоянии кивнуть.
Он засмеялся и склонился ко мне.
— Ты мне нравишься, Лакспер. Всегда нравилась. Я бы хотел доверять тебе.
Он протянул руку и прикоснулся к моему носу. На его среднем пальце был рубин насыщенного красного цвета в серебряной оправе. От него, извиваясь словно живые, исходили сияющие линии силы. Это могло быть только одно — камень контролирующий силу огня.
— Милое колечко, мамочка подарила? — выплюнула я.
— На самом деле, так и есть. Она была потрясающей женщиной, — он убрал руку и склонил голову набок. — Ты уйдешь после этого небольшого фиаско?
Я раздумывала, есть ли смысл лгать ему. Ради чего мне оставаться? Фиаметта объявила, что Эш и я можем уходить, а Кактус и Пета тоже свободны в передвижениях, насколько я поняла. Я смутно припоминала, что Белладонна попрощалась. Сказала, что нужна в Крае. Нет нужды упоминать, и все же скажу, что я хотела прикрыть свой зад на случай, если что-то меня задержит.
— Если меня не схватят за руку, то да, я уйду, как только излечусь, — пробормотала я.
— А, чудесно, просто чудесно. Тогда ты оставишь Фиаметту мне. Мне это нравится. Извини за мост. Я был зол из-за того, что ты помогала Фии — кстати, мне понравилось, как ты назвала её — наводить здесь порядок. Я не могу допустить этого, да и как бы я мог?
У меня разбух язык, и всё, чего я хотела — это вода. Много холодной воды.
— Воды.
— О, конечно. Вот.
Он протянул руку, и в его ладони появилась вода, чистая, словно только что сбежала с горной вершины. Он приблизил руку к моему рту, и я на какое-то время засомневалась, гадая, что стоит за показной добротой. Но внутри горел огонь, пожирая всю влагу так быстро, что я думала, что не перенесу этого. Он наклонил руку и вода заструилась прямо мне в рот, и я пила, пока сама не отвернулась, сказав:
— Достаточно.
Он встал, сделал шаг в сторону, а потом остановился.
— Могу ли я высказать предположение, Лакспер?
Я уставилась на него, гадая, неужели он действительно спрашивал. Весь разговор выглядел так, словно он просто хотел поговорить. Что было, по крайней мере, странно.