Через полчаса карета остановилась у серого каменного здания с черной шиферной крышей. Окна были забраны решетками. На стене над дверью была высечена надпись: «Эдинбургское отделение полиции Лотиана».
— Вот здесь и держат сестру хозяина, — пояснил Данлоу. Его голос был таким скрипучим, что наводил на мысль о двух трущихся друг о друга камнях. Похоже, возле полицейского управления он чувствовал себя неуютно. — Давай зайдем и спросим, не разрешат ли тебе с ней поговорить.
— А что, можно? — удивился Шерлок. — То есть я же ей не родственник и вообще никто, и даже если вы соврете про меня, они сразу поймут, что я не шотландец, стоит мне только открыть рот.
— Да они там целое состояние себе нажили, пуская зажиточных горожан поглазеть на преступников, — мрачно ответил Данлоу. — Богатым нравится смотреть, как нищие сидят за решеткой. Наверное, после такого зрелища им лучше спится. Я суну сержанту шиллинг и скажу, что ты сынок заезжего английского лорда. Он с радостью пустит тебя к ней минут на десять и даже слова поперек не скажет. — Заметив ошарашенное лицо Шерлока, Данлоу фыркнул: — Ты что же, думаешь, полицейские лучше преступников? Да они только тем от нас и отличаются, что носят форму, а мы — нет.
Он вошел в здание управления и снова вышел минут через пять.
— Там за столом констебль сидит, он проведет тебя в камеру. Через четверть часа выходи, а не то они еще один шиллинг потребуют.
Все еще сомневаясь, Шерлок вошел в отделение. В здании воняло плесенью. Констебль в форме в самом деле дожидался его у двери. У него были длинные бакенбарды и роскошные усы.
— Сюда, — буркнул он, отводя взгляд. — Пятнадцать минут на то, чтобы посмотреть на нее и поговорить. Никакого баловства, ясно?
— Никакого баловства, — подтвердил Шерлок, не очень-то понимая, о чем идет речь.
К камерам вела каменная лестница со стертыми за долгие годы ступенями. Шерлок невольно вспомнил свидание с Майкрофтом в Лондонском отделении полиции. Можно было лишь надеяться, что этот разговор окажется таким же полезным, как тот.
Констебль остановился перед одной из камер и отпер замок огромным ключом из висящей на поясе связки. Распахнул дверь и жестом велел Шерлоку входить.
— Пятнадцать минут, — предупредил он. — Кухарка все время плачет, так что не думаю, что она выкинет какую-нибудь глупость или бросится на вас, но кто ж их знает-то… Если хотя бы шаг к вам сделает, стучите в дверь. Я буду ждать снаружи.
Шерлок вошел в камеру. Дверь закрылась за его спиной, и он услышал, как ключ повернулся в замке. Его заперли наедине с предполагаемой убийцей.
Сестра МакФарлейна лежала на металлической койке и смотрела на Шерлока. Ей было лет тридцать пять, волосы у нее оказались соломенного цвета, а глаза — голубыми. Может, какое-то сходство с братом и имелось, но в сравнении с ним она казалась очень маленькой и хрупкой. На грязном лице Шерлок заметил следы слез, а ее одежда так измялась, будто она в ней спала… впрочем, так оно и было.
— Мне не нужен священник, — сказала она. Ее голос был тихим, но твердым. — Я еще не готова предстать перед Господом.
— Я не священник, — ответил Шерлок. — Меня прислал ваш брат.
— Гэхан? — Она подскочила и села на койке. В глазах отразился ужас. — Его нельзя сюда впутывать. Нельзя. — Она бросила взгляд на дверь, как будто опасаясь, что констебль услышит. — Если полиция решит, что он замешан, за ним будут гнаться до самого края земли — и не успокоятся, пока не поймают!
— Не волнуйтесь, — сказал ей Шерлок. — Он ни при чем. Это я попросил его организовать свидание с вами. Я хочу выяснить, что случилось.
— Что случилось? — Она отвернулась, и ее глаза наполнились слезами. — Сэр Бенедикт мертв, и полиция винит в этом меня, сэр. Вот что случилось.
— А вы виновны?
Она взглянула на него в изумлении:
— Как я могла убить сэра Бенедикта! Я проработала на него двадцать лет. Сэр, он же был мне как отец родной!
Шерлок кивнул:
— Ну, хорошо… Но почему тогда полиция считает, что это вы его убили?
Она схватилась за голову:
— Потому что я его кухарка. Вернее, была его кухаркой. А его отравили, так они говорят. А раз так, то это могла сделать только я. Здравое суждение, правда ведь?
— Но у кого-то еще мог быть доступ к еде. Кто-то же должен был накрывать на стол?
Она покачала головой:
— Сэр Бенедикт был очень… подозрительным. Он был уверен, что конкуренты хотят его смерти. Считал, что они нападут на него или подсыплют ему яда при первой же возможности. Поэтому везде была расставлена охрана, чтобы никто не влез или не устроил поджог, а сам сэр Бенедикт выходил из дома только с телохранителем. Все двери и окна были заперты и закрыты решетками. Я одна готовила и подавала ему еду, потому что он доверял только мне. — Она всхлипнула. — Мне иногда казалось, что я как в тюрьме там живу, но я все равно была счастлива. Я так долго на него работала, и он знал, что я никогда не сделаю ему зла. А еще сэр Бенедикт вписал в завещание, что если он умрет своей смертью, то я должна буду получить пять сотен фунтов. Столько же он оставил дворецкому, горничным, садовнику и всем своим телохранителям. И поэтому знал, что никто другой нас уже не подкупит. Но я служила ему верой и правдой вовсе не из-за этих денег!