В скором времени в шатёр вернулся один из генералов, и сообщил, что войска построены, и ждут дальнейших указаний.
- Казнить каждого двадцатого, - озвучил Назир своё решение равнодушным тоном.
- Что? – опешил генерал.
- Никаких достойных похорон. Забить до смерти, и оставить трупы на съедение падальщикам, - пояснил эмир.
- Но почему?
- Потому что за ошибки надо платить. Гораздо чаще – за свои, и чуть реже – за чужие. В данном случае за ошибки часовых. Мои враги коварны и беспощадны, но это не снимает ответственности с вас. Мало того что вражеские лазутчики практически беспрепятственно проникли в мой лагерь, так ещё и смогли уйти! – повысил голос эмир.
- Не все. Лишь несколько, - осмелился пояснить генерал.
- Только поэтому умрёт лишь каждый двадцатый, а не каждый пятый. Донесите до воинов мысль, что с этого момента за ошибку одного отвечать будут все. Часовые должны следить за тем, чтобы мимо них не смогла проскользнуть даже муха, а не спать на своих постах. Повара должны готовить нормальную еду, а не курить смесь из корня жоссера. А уж если хоть одному воину придёт в голову мысль под покровом ночи покинуть армию, остальные должны сделать всё что в их силах, и даже больше, чтобы его остановить. В противном случае прольётся кровь. Много крови. Объясните это своим людям, Данзар, чтобы они поняли за что их наказывают.
Генерал кивнул, и спешно вышел из шатра. Назир не сомневался, что его приказ будет выполнен, но несмотря на это, решил лично всё проконтролировать. Выждав десять минут, эмир покинул свой шатёр.
К тому моменту экзекуция была уже в самом разгаре. У приговорённых к смерти забрали оружие, броню, и даже одежду. В исполнение приговор приводили небольшие группы солдат из четырёх человек. Используя собственные кулаки и ноги, ножны от холодного оружия, дубины и щиты, подневольные палачи превращали в кровавое месиво тех, с кем совсем недавно делили невзгоды тяжёлого похода. Кто-то усердствовал, отыгрываясь на приговорённом так, будто это был его личный враг. Кто-то, наоборот, пытался смягчить удар. Но было отчётливо заметно, что никакого удовольствия от процесса никто не получает. Так думал Назир до того момента, пока не увидел среди палачей непосредственно Данзара. Вот уж кто избивал беспомощную жертву со всем старанием и усердием, так это он. Когда бедолага, на теле которого не осталось живого места, обессиленно рухнул на песок, Назир внимательно к нему пригляделся.
Пусть и не сразу, но эмир опознал в нём повара, балующегося корнем жоссера. Смотревший в сторону Назира повар не узнал в нём солдата, с которым говорил прошлым вечером. В своём нынешнем состоянии бедолага, лицо которого сильно распухло от ударов, едва ли смог бы опознать даже родную мать. Приговорённый успел лишь жалобно простонать, прежде чем на него вновь обрушились удары. Эмир испытал облегчение, когда понял, что наблюдение за тем, как людей превращают в кровавое месиво, не доставляет ему радости. Дайнис неоднократно говорил, что лишь дикое животное идёт на поводу у своих инстинктов, в то время как хороший правитель руководствуется доводами разума. Экзекуция была нужна Назиру не для того, чтобы утолить жажду крови, а исключительно для наведения порядка и восстановления дисциплины.
- Я разумный человек, а не дикий зверь, - прошептал молодой эмир, искренне веря своим словам.
***
- Мне нужно в уборную! – неожиданно заявила Шэйда.
- Потерпишь, - равнодушно ответил Риз.
После напряжённого ночного разговора наёмник решил держать пленницу подальше от аламарца, и пересадил её на своего коня. Руки Шэйды по-прежнему были связаны за спиной, но по крайней мере теперь она занимала в седле вертикальное положение, а не горизонтальное.