«...Убью суку, раз и насовсем. Змеюка гремучая! Но сначала закончу то, что ты начала еще там, в пещере. Видит бог – я этого не хотел, еще тогда!.. Молись, мразь!..»
Завернув ей за спину руки, Филин развернул девушку спиной к себе и заставил нагнуться, уткнув лицом в подушку... Вот они, прямо перед ним, здесь, эти ненавистные бедра, затянутые в черные чулки. И он сделал это... Вломился в плоть, уподобившись племенному жеребцу...
– На! На! На! Су-ука! На! Разорву! На! На! В клочья! В куски! Получи! Падла!..
Он работал, как паровой молот на кузнице – неотвратимо, мощно, непрерывно...
... – Кричи! Кричи, сука! На! На! На! На! Кричи! Плачь! Проси пощады, гадина! На! На!..
И не было усталости. Была только одна всепоглощающая, пожирающая его изнутри ненависть, дававшая ему эти нечеловеческие силы. Молот все бил и бил... А руки в безудержной ярости комкали, мяли некогда белые, а теперь с проступившими большими синяками бедра. И... То ли водка выпитая, то ли ненависть не давали закончить это начатое дело. Но... Но всему рано или поздно приходит конец... И Андрей взорвался... И изливался долго и болезненно...
Филин отпустил руки, и девушка упала на колени.
– Боже! Вот это да-а! Боже! Так не бывает! – шептала она, извиваясь у его ног в конвульсиях оргазма.
...Андрей посмотрел вниз и увидел на полу Аню. Горячая волна ударила ему в голову, принося понимание происшедшего. Он поднял ее на руки и уложил на кровать.
– Я сделал тебе больно?! Говори!!! Ну же!!! – Хмель улетучился куда-то очень далеко. – Господи!!! Ну, на хрена вам эти свечи?! Откуда у вас у всех этот садистский комплект: свечи, чулки, сапоги?!
Девушка подняла руки и погладила Андрея по успевшей за ночь стать колючей щеке:
– Это было что-то! Я даже не представляла себе, что так кто-то может!
– Что ты несешь?! – Андрей смотрел на разомлевшую Аню. – Что ты несешь?! Я же тебя чуть не убил, ДУРА!
– Зато я летала! Это нирвана!..
...Через две недели Смол позвонил Андрею:
– Андрюха, братан, ты Аньку помнишь? Ну, из общаги которая...
– Помню. Ну...
– Она просила дать твой телефон или чтобы ты сам приехал в общагу.
– Ладно. Я приеду...
К вечеру того же дня Филин стучался в знакомую уже дверь:
– Ты хотела меня видеть?
– Да.
– Что-то случилось?
– У меня задержка месячных, восемь дней... Андрюша, я, кажется, беременна...
Филин очень внимательно посмотрел в лицо девушки.
«Нет. Не похожа она на „охотниц за погонами“. Да и не врет, кажется... Ну, что ж, значит, так судьба повернулась. Быть тебе теперь, Филин, с гнездом...»
– Хочешь от него избавиться?
– Нет! Ни за что!
– Это хорошо... Значит, поженимся. Пойдешь за меня?
– Я это... Я же не настаиваю... Я и сама смогу... Просто хотела, чтобы ты знал...
– А я не хочу, чтобы байстрюки от меня рождались! Поженимся, если хочешь. Я для ЭТОГО уже тоже созрел. Наверное...
– Спасибо тебе, – она обняла Андрея и терлась, словно кошка, щекой о его щеку. – Я тебя люблю, Андрюшка...
В районном ЗАГСе пошли навстречу боевому офицеру, отбывающему через две недели к месту службы, и Андрею с Анной не пришлось ждать положенных трех месяцев...
Середина мая 1990 г. Москва
...Мерный перестук колес успокаивал. «Черноморец» уносил Филина в Москву, в отряд к друзьям-однополчанам...
Если честно, то у Андрея в запасе было еще дней десять до окончания отпуска, и он абсолютно спокойно мог бы провести их с молодой женой. Медовый месяц, усеченный на две трети, но... Он ее боялся!!! Филин!.. Он признался в этом только себе, да и то только в вагоне, который, слегка покачиваясь, уносил его навстречу неизвестности...
– А ты чего какой-то, как с луны упал? – ввинтился в плавно текущие мысли Филина разухабистый голос проводницы – женщины средних лет – хозяйки соседнего вагона. – Девчонки-персики вокруг мужика вьются, а он такой холодный – как айсберг в океане?..
Андрей окинул взглядом находившихся в его купе женщин и мягко улыбнулся. Здесь были сплошь проводницы – четыре девушки возрастом не больше двадцати пяти и эта разухабистая мадам...
– Лялька сказала, что к ней в вагон на весь рейс напросился молодой, сексуальный офицер-Геракл, а офицер-то того... Сидит, словно чурбак деревянный, а девчонки, между прочим, слетелись как мухи на... кх-м... мед! – она разливала грузинский коньяк «Арагви», который выставил Филин.
– Что за имя такое – Ляля? – Андрей в упор посмотрел на проводницу – девушку с двумя толстенными русыми косами, доходившими до самой... – Тебя как зовут?
– Люда, – девчонка потупилась под его взглядом.
– О-о-ого-го!!! Лялька-то наша, оказывается, тоже краснеть умеет! Девки! Лялька покраснела!!! Вот это номер! – закатилась смехом «мадам». – За это надо выпить! Тост! Пьем за то, чтобы мы, тертые жизнью и клиентами девки-проводницы, умели краснеть!
Все улыбнулись, каждый своим мыслям, и, смачно чокнувшись «гранчаками», выпили душистый, ароматный напиток, слегка обжигающий рот и согревающий душу.
– Ох, и хорош коньячишко-то! Где взял сокровище такое?
– Друг подарил, – ответил Андрей, вспоминая Брата, приславшего со своим земляком подарок на свадьбу. Ящик!
– Хорошие у тебя друзья – не жадные!
– Он больше, чем друг – он Брат...
– А-а! – делая вид, что поняла, протянула «мадам». – Ну, что, девки, пойдем по своим вагонам или посидим еще? Перегон большой – до остановки больше двух часов.
– А если кто чаю захочет или еще чего?.. – подала голос Ляля, посмотрев с укоризной на напарницу.
– И то верно! – подмигнула хитро «мадам». – Пошли, бабье, к пассажирам, а то в розыск объявят...
– Вот белье, – девушка подала Филину белоснежные, накрахмаленные, явно из личных запасов простыни. – Хочешь, постелю...
– Нет, спасибо. Я сам.
Она стояла на пороге купе в замешательстве, теребя пальчиками кончик косы, и не могла найти повода, чтобы остаться...
– Хочешь, чаю принесу? У меня есть хороший – цейлонский, – она сделала еще одну попытку.
Филин обернулся к девушке:
– Послушай, Людмила! Ты хорошая девчонка, красивая, но только у нас ничего не получится с тобой. Я устал... От всего!.. Последние полгода что-то не хватает времени голову вверх поднять. Я хочу просто отдохнуть... Не обижайся, ладно? Извини...
Девчонка-проводница, слегка надув губки, кивнула с пониманием и вышла:
– Ну, тогда отдыхай. Спокойной ночи!
– И тебе...
... – Ну, и где же ты будешь жить эти дни, до конца отпуска? – Батя был удивлен, увидев Филина на пороге своего кабинета. – Что от супружницы-то молодой сбежал, или тяжела стала ноша? Не рано ли?!
Андрей поморщился едва заметно в ответ, но полковник понял, что это не его дело.
– Найду где, Батя, – Москва большая, и мест в ней достаточно...
– Телефон в дежурную часть не забудь сообщить! И... Иди уже, бродяга. – Батя с теплом смотрел в спину удалявшемуся Филину.
«Нужно будет надавить слегка на врачей, – думал полковник. – Он мне нужен – такого командира РДГ еще не было. Да и шутка ли сказать – оба звания ДОСРОЧНО! И как досрочно – за год!.. Две Красные Звезды... А ему ведь всего-то двадцать два года от роду. Я-то свою вторую получил в двадцать шесть, да и то... Правда, с нервами у него того... Не прошла для него даром неделя у Бекмурзы... Бандера и Змей говорили, что когда они его нашли – на теле места живого не было – весь в кровище. Ташкентские хирурги говорили, что он постоянно бредил каким-то крокодилом... Да и женитьба эта его – какая-то ненормальная... Трах-бах! Разве ж так делается? На пределе мальчишка! Как бы „психи“ его на своей комиссии не „задробили“... А все же крепкий пацаненок попался – так сразу и не скажешь – не сломался у Бекмурзы, хотя, по всему видно – досталось ему по самую маковку... А он молчит себе и даже водку не жрет! Ну, значит, и обойдется! Только с врачами помочь немного надо...»