– Слушаю вас, Три пятерки. Сова. На связи Горе.
Андрей и Игорь переглянулись: «Неужели?»
– Нужен проход. Пятнадцать верховых.
– Встречаем.
– Встречай Горе. Филин на связи.
Они потихоньку вытягивались на дорогу из «зеленки» в сотне метров от блокпоста. А навстречу бежали около десятка вооруженных солдат. Впереди всех... Да, это был он! Прапорщик Вадим Горик, Горе. Старый добрый друг.
– Филин! – заорал он. – Пацаны! Ха-а! Вот это да-а! А нам хвосты накрутили, мол, идет группа, если прозеваете – всех на Чукотку! Так это вы, что ли, и есть?!
– Мы, Вадик. – Бандера и Горе обнялись, словно давно не видевшиеся братья.
– Давай, Горе, принимай гостей! – подзадорил его Кабарда.
Через двадцать минут они были в штабе батальона, в котором командовал Задира, капитан Клим Белоконь. Это действительно была приятная встреча. Но первое, что сделал Андрей, взялся за радиостанцию:
– Гнездо, ответь Сове.
– Гнездо на связи.
– Вышли на Кривой Базар. «Сова» в гостях у Задиры.
– Отлично, Сова.
– Гнездо, что по координатам нашей базы?
– «Сухари» поработали. Там чисто! Филин, почему не выходили на связь?
– Занимался своим гостем.
– Подробнее! – рявкнул в рации голос Бати.
– Хозяин базы со мной. Завтра на «коробочках» Задиры выезжаем домой.
В радиоэфире зависла пауза, а потом Батя проговорил:
– Филин, здесь Первый, он все слышал. Если ты своего гостя довезешь, считай, что ничего не было. Понял?! Ничего!!!
– Понял, батя. Конец связи!
...Старым друзьям было что вспомнить, да и «шило» было в достатке. Но усталость валила с ног, а завтра предстоял сорокакилометровый марш по не самой легкой дороге. В общем, и Задира, и Горе поняли Андрея. Устал...
Филин провалился в короткий, глубокий сон, а друзья смотрели на этого, в сущности, еще мальчика и старались не шуметь.
...Полет. Ах какое же это было изумительное, захватывающее дух чувство дикого восторга! Нет, не такое, когда прыгаешь с парашютом. Тот полет длится секунды или максимум минуты, а дальше ты уже не в стихии – тебе помогает научно-технический прогресс... Сейчас Андрей летел, раскинув руки, словно птица крылья. Хотелось кричать, свистеть и даже похулиганить немного, нагадив кому-нибудь недоброму на голову. Он парил над горными вершинами, над реками и полями и не хотел возвращаться на землю. Но... Что-то произошло в один миг там, на земле, проплывающей под ним. Стало нестерпимо жарко. Повернув голову, Филин увидел позади себя огромные рыже-красные языки пламени, протуберанцы, из которых выныривали один за другим летящие на огромной скорости преследователи. Сначала Алихан со своими моджахедами, за ним Реваз, Гоча, Рафаэл, где-то в середине несся Папа, потом Бекмурза... Они нагоняли Андрея. Они пытались окружить его и разорвать неестественно когтистыми руками... Их опередило пламя... Рыжий язык лизнул сначала погоню, заглатывая ее в красную, огненную пасть, а потом добрался и до Андрея...
...Этот сон, приснившийся пятого января девяносто первого года, Андрей не мог забыть...
...Проснулся Филин от того, что кто-то крепко сжимал его плечо.
– Ты че, Андрюха? Проснись! Успокойся! Совсем нервы себе измочалил! – Игорь тряс Андрея и держал его руку, сжимавшую «стечкин». – Ну, очнулся уже?
– Ф-фу-ф! – Филин мотнул головой, приходя в себя. – Во говно-то какое приснилось!
– Ну, ты даешь!
– Да, что-то мозги устали. – Андрей озирался по сторонам.
– Ты это, братишка, «шило» принимай перед сном, по сто пятьдесят – двести капель! Верно тебе говорю! – Игорь заглядывал в очумелые глаза друга. – Оно, конечно, тоже говно, но помогает – сам через это проходил. А то так и до «дурочки» недалеко. Расслабься, Андрюха. Нет их больше, никого нет!
– Нет, – согласился Андрей.
– Во! И я говорю. И еще это... Не смотри ты им в глаза, когда молчишь – лупи как по мишени в тире, и все. Они же падлы, братишка! Видишь, даже с той стороны достают тебя... Ну что, булькнем нашей микстурки?
Он отстегнул от ремня знакомую, тертую-перетертую, мятую и битую, но тем не менее верную спутницу во всех походах, алюминиевую фляжку. В ней призывно побулькивало.
– Давай, прапор, спаивай своего командира, – согласился Андрей грустно.
За окном бушевал январь, бросая заряды снега в окно. В незаклеенной оконной раме натужно свистел и подвывал ветер, а они сидели на армейских панцирных кушетках в одних трусах и тельняшках – молодец кочегар, старался на совесть. А они еще посмеивались, глядя на этого чумазого, маленького узбека, который совал свои ноги чуть ли не в топку и приговаривал: «А-а! Х-хараше! Ташкэнт!»
В полной темноте к ним вдруг подошел Змей, со своей флягой. Потом появился Бульба и Кабарда. Бандера, Тюлень... К тому времени, когда Медведь закончил разливать спирт по стаканам, здесь уже были все... Вся группа... Сдвинули кровати. На тумбочку сложили фляги – спирт входил в НЗ каждого. И...
– За «Сову», – поднял свой гранчак Тюлень и сказал тост первым на правах аксакала.
– За «Сову». – Они наклонили стаканы и пролили на пол по нескольку капель, поминая павших друзей, давая выпить «шило» и им, погибшим братишкам...
Сколько прошло времени, никто не знал, но уже половина фляг опустела. А хмель не брал. Просто среди них ему было не место. И тут тихо запел Индеец. Артур. Потомственный донской казачина.
И грянули дружно, как будто только тем и занимались, что пели, – хор имени Григория «Каната», веревки, в смысле:
И еще раз, да во весь голос...
Ох, какая же это была песня! Израненными, порубцованными душами пели...
– В компанию принимают? – На пороге стоял Задира, а за ним маячил Горе.
– Давай вали к нам, братишки! – махнул призывно рукой Бандера. – «Шило» есть?
– А как же без него, родимого?! – улыбнулся Клим.
– Че празднуем? – Горе, как всегда, был любознательным.
– Да вот командирский день рождения.
– Проехали уже, Брат, мой день был, когда Муссу вязали.
– Так не с руки же было, а сейчас – самое оно!
– Отлично! – обрадовался Задира. – Тогда, товарищи сержанты, старшины, прапорщики и кое-кто офицеры, давайте дернем за вашего командира! За капитана Филина!
– Старлея...
– Не понял? – опешил Клим.
– Ладно. Это не важно...
– Поехали! – подзадорил Медведь.
...Потом откуда-то появилась гитара, и Индеец опять запел. Сегодня солистом был он.
...Ах, какой это был хор...
Весело пели, от души. Ушли куда-то горести-печали. Андрею было хорошо и спокойно. Он был в кругу друзей. Потом вернулись исчезнувшие на несколько минут Задира и Горе и принесли свой подарок – роскошную серую папаху:
– Это не подарок, Андрюха – это тренажер!
– ?
– Тренируй голову для папахи – ее начиная с «полкана» носят! Уставная форма одежды.