XI
Тьма не расступилась и к третьему часу, и камни падали с неба непрерывно. Все подворье было завалено ими, и огороды, и крыши трапезной и келий.
Отец Иероним уверял нас, что скоро все прекратится и ссылался на ученые книги, но я не верил ему. Гора дымилась сильнее, и ветер нес ее дым в нашу сторону.
Что-то зрело в недрах Этны.
А вокруг все словно обезумели. Большая часть людей пошла в церковь и молилась там, но были и те, кто, укрываясь под навесами, кричал от страха, и тогда братьям приходилось успокаивать их, силком тащить под своды церкви, которые, конечно же, защитят, выдержат гнев Господень!
Если бы я мог — оседлал бы самого быстрого коня и мчался бы уже отсюда подальше.
Я облизал сухие губы и подошел к бочке с водой зачерпнуть немного перед тем, как пойти молиться со всеми, но увидел вдруг, что черпак плавает на самом дне, а бочка заполнена камнями. Тогда я со всей мочи побежал к церкви, прикрываясь от камней плащом.
Церковь была полна людьми и ужасом.
— Братья! — крикнул я, крикнул громко, и голос мой неожиданно прозвучал, как гонг.
Отец Иероним прервал свою речь, замолчал удивленно.
— Братья! — повторил я. — Нам и этим добрым людям нельзя оставаться здесь более! Эти камни впитывают воду, и скоро мы будем страдать от жажды сильнее, чем от дыма. И к тому же может рухнуть крыша! Она не выдержит веса камней!
Не нужно было читать трактаты Витрувия, чтобы понять это.
По толпе из монахов и простых людей, пришедших в монастырь за помощью, прошел будто бы ветер.
— Пустое, — спокойно сказал аббат. — Создатель не оставит детей своих. Мы должны уповать на его защиту.
Его речь была уверенной и веской, и я смутился, но не отступил.
— Ведь мы здесь погибнем скорее, чем если попробуем пойти вниз к морю!
— Вздор, — еще одно слово упало в толпу. Все притихли, слушая нас. Кто-то рядом шептал молитву.
— Церковь рухнет! — как убедить его? Кажется, дрожал сам воздух вокруг нас. — Это камень и дерево, а камень и дерево разрушаются!
— Если Господу угодно спасти нас, мы спасемся. Коли нет — то будь мы здесь или в другом месте — наша участь решена. Мы останемся в монастыре и примем ее смиренно, с верой в то, что нам уготовано спасение. А тебе, сын мой, я советую молиться усерднее.
Аббат Иероним говорил невозмутимым тоном, но я видел, что его рука, лежащая поверх Евангелия, дрожит.
Вдруг у дверей завозились, заволновались, и кто-то, прошел сквозь толпу, рассекая ее, словно ножом,
Это был один из конверзов, и половина лица его была залита кровью.
— С неба теперь падают глыры... гыбы... — он держался за голову, и выглядел так, будто всего лишь не мог вспомнить слово.
Кто-то закричал.
Окна церкви озарились алым сполохом, как будто язык заката мазнул по ним, но до заката было еще далеко. Несмотря на опасность, все выглядывали в окна и толпились у дверей. Когда я протиснулся между чужими спинами и взглянул в сторону Этны, то силы, кажется, едва не покинули меня. По склону полз язык пламени, приближаясь к аббатству.
XII
— Все пропало, пропало! — шептал Иероним, спешно спускаясь по ступеням в крипту. — Что это все? Прах, суета, все пропадет... Не дам пропасть, не дам!..
Как много ступеней, как длинен путь вниз, во тьму и мрак!.. Дрожала в руке свеча, и тени прыгали по стенам в каком-то безумном, дикарском танце. Или — в Пляске Смерти?..
Иероним осенил себя крестом.
Вот и двери: на них пришлось хорошо приналечь, чтобы открыть — неужели земля просела?
Пламя свечи дрогнуло, выстрелив вверх искрой, и засветилось ровно и вытянуто. Иероним прилепил свечу к выступу ближайшей ниши. Заботиться должно о людях, но люди — прах и к праху уйдут, а плоды их усилий, заключающие в себе истинную красоту, истинное благо — не должны пропасть.
Иероним не мог сказать, даже самому себе, как он спасет сокровища. Он шел мимо реликвариев, мимо золоченых чаш и разукрашенных крестов, мимо фигур одна краше другой, мимо мрамора и металла, мимо фиалов и ларцов с мощами святых — полуистлевших, полусгнивших кусков ткани, плоти и костей, мимо черепов и зубов, и еще каких-то совсем не опознаваемых останков людей, живших столь давно, что истории их жизней превратились в прекрасные, полные благости и достоинства легенды.