Брат Франциск ? Я изобразил пальцами вопрос, и мне ответили утвердительно. Я поспешно отвернулся, чтобы меня не заметил брат, что ходит между рядами с фонарем, ища уснувших или отвлекшихся от молитвы. Смотрел на алтарь, где горели свечи, а из темноты выступали контуры Святого Распятия.
Желает ли брат Франциск мне зла? Впрочем, если и так, то теперь его судьба в моей горсти. И с утроенной силой и жаром я вернулся к молитвам, хотя утраченный душевный покой так и не обрел вновь.
Утреня и час первый, перерывы на краткий сон — все это прошло в каком-то тумане забытья. Я двигался, как все, произносил, как все, молитвы, но суть их ускользала от меня, становилась — еще более греховные мысли! — просто словами.
После первого часа колокол созвал нас в зал капитулов. Обыкновенно я шел на общее собрание с легким сердцем, искренне желая признаться в собственных прегрешениях, зная, что встречу в братьях сострадание и милосердие.
Аббат Иероним по обыкновению прочитал отрывок из Устава святого Бенедикта, но в этот раз он читал так долго, с таким суровым выражением лица, с такой страстью, что я готов был признаться в самых греховных и страшных мыслях!
— Если кому есть что сказать, пусть тот говорит, — закончил он чтение. И острый его взгляд воткнулся прямо в меня.
Мне в рот словно снега набили. Братья сидели на скамьях, молчаливые и сосредоточенные — кто из них выступит вперёд, поведает о моем грехе?.. Ноги слабели.
— Грешен! — брат Доминик опустился на колени. — За трапезой намедни я не собрал со стола хлебные крошки! По всей строгости, молю, накажи меня!
Ответ аббата я не услышал. С краю мелькнуло лицо брата Франциска, с виду спокойное и строгое лицо, полное смирения. Я закусил губу, не глядя на него.
— Есть ли еще тот, кто хочет сказать слово?
На негнущихся ногах вышел я вперед, склонил смиренно голову и очень четко произнес:
— Дом Иероним, брат Франциск имеет греховную страсть к людям его пола, ибо признавался он мне в этой страсти...
На брата Франциска я так и не осмелился взглянуть.
VIII
Эта зима была слишком долгой, но слава Создателю! — не вечной.
Иероним стоял у окна, слегка наклонив голову, и смотрел в синюю ночь, забыв о кубке подогретого вина в руке. Знаки неблагих перемен видел он – в вязкой и глухой тишине аббатства, в том, как на кухне слабо мерцает всегда поддерживаемый в очагах огонь.
Подспудное и темное, что мучило последние дни, вдруг приобрело плоть и имя: монастырь Святой Троицы с его церковью и службами, землями под пастбища, винокурнями, погребами, странноприимным домом и скрипторием. Со всеми монахами и послушниками. С лошадьми, овцами, козами, курами и пчелами. Все дело было в нем, в аббатстве, а не в весне и не в дурных ветрах.
— Я должен заботиться о своих людях, — сказал Иероним себе. — Ибо ничто иное не угодно Всевышнему так, как забота о ближних.
Монастырь всегда жил тем, что в него обращались желающие иметь в библиотеке ученый труд отцов Церкви или Евангелие, богато украшенное, безукоризненно выполненное рукой мастера. Здесь же изготовляли наилучший пергамен и самые стойкие чернила, смешивали краски для великолепных миниатюр, переплетали книги и украшали их. Иероним сам много трудится над Святыми писаниями, пока острое зрение не оставило его.
Да, упиралась в небо мощными контрфорсами новая церковь, вспарывала небо узорными шпилями, грозила нечестивым душам уродливыми горгульями с крыши. Но хотелось большего, лучшего!..
А казна исчерпана строительством до самого дна... Да еще и ему самому в будущем месяце требуется поехать в Рим, а это дополнительные расходы! Как и расходы на визитаторов, которые непременно посетят летом монастырь.
Если объявить, что в монастыре открылась чаша, принадлежащая святой Агате, в которой кипит вода при любой опасности – хитроумно устроить этот трюк, и тогда паломников будет так много…
В дверь тихо постучали, обрывая сладостные мечтания, и Иероним обернулся, подавив недовольство, велел входить.
— Святой отец, меня послал отец госпиталий сказать, что в наши ворота стучится человек… странник… калека, — в комнату заглядывал отрок-послушник. – Мне велено вам передать… Чтобы вы сказали, как быть.