Сирены гнали нас на корму. Мы рвались вниз по хребту – через рубку и склеп, мимо люков и подполов – дальше от поверхности, в поисках любого укрытия, где между небом и кожей оставалось бы больше пяди. Зарывались… КонСенсус следовал за нами, его окна гнулись и скользили по распоркам, кабелям и вогнутым стенам хребта. Я не смотрел на них, пока мы не оказались в вертушке, глубоко в чреве «Тезея», где можно было делать вид, что тут безопаснее.
Со стороны носа на закружившуюся палубу вывалилась Бейтс; тактические дисплеи кордебалетом плясали вокруг нее. Наше окошко успокоилось на переборке кают-компании. На картинке дешевой оптической иллюзией одновременно разбухала и съеживалась лаборатория; гладкая поверхность сворачивалась внутрь, заполняя все поле зрения. Я не сразу разрешил противоречие: что-то ударило в нее с дальней стороны, и теперь она лениво летиво в нашу сторону, кувыркаясь в величественном сальто-мортале. Что-то вспороло пузырь, выплеснув атмосферу, и эластичная шкура начала съеживаться, как лопнувший воздушный шарик. На наших глазах место попадания выплыло на обозрение камер – обожженная обвислая пасть, за которой волочились еле видимые струйки замерзшей слюны.
«Тезей» открыл огонь, он палил осколками изолятора, неподвластными электромагнитному обману, – далекими и темными, невидимыми для человеческих глаз. Но сквозь тактический прицел огневых роботов я видел их и наблюдал, как они прошивают небеса двойным черным пунктиром. Линии сходились, пока орудия выцеливали мишень, затем скрестились на двух призрачных, пытающихся убежать сюрикенах, распятых в полете сквозь бездну и повернувшихся к «Роршаху», точно цветы – к солнцу.
Наши пленники не одолели и полпути, как очередь разнесла их в клочья.
Куски продолжали падать, и внезапно поверхность объекта внизу ожила. Я дал увеличение: по корпусу «Роршаха», прямо в открытом космосе, катилась волна шифровиков, похожая на оргию змей. Некоторые сцеплялись щупальцами друг с другом, выстраивая заякоренные одним концом, шевелящиеся позвоночные цепочки. Они поднимались ввысь, колыхались в радиоактивном вакууме слоями суставчатых водорослей, тянулись… цеплялись…
Ни Бейтс, ни ее роботы скудоумием не страдали. Они отстреливали переплетавшихся шифровиков так же безжалостно, как беглецов, причем с большим успехом. Но мишеней было слишком много, как и ошметков, подхваченных на лету. Я дважды заметил, как собратья собирали куски Растрепы и Колобка, растерзанных в клочья.
Лопнувший баллон закрыл КонСенсус огромным надорванным лейкоцитом. Где-то рядом заныла еще одна сирена: датчик движения. Откуда-то с кормы в вертушку влетел Каннингем, шарахнулся от пучка труб и кабелей, уцепился за что-то.
– Твою мать! Мы улетаем, нет? Аманда?
– Нет, – ответил отовсюду Сарасти.
– Чего… – «тебе еще нужно?» Я с трудом удержался. – Аманда, что, если оно откроет огонь по кораблю?
– Не откроет, – она не отрывала глаз от своих окон.
– Откуда ты…
– Не может. Если бы «Роршах» зарядил в себя чуть больше энергии, мы бы заметили изменения в тепловом спектре и микроаллометрии. – Между нами крутился раскрашенный искусствеными цветами ландшафт, где широты отмеряли время, долготы – изменение массы. Алыми пиками вздымались над равниной килотонны. – Ага, чуть ниже уровня шума…
– Роберт, Сьюзен, – оборвал ее Сарасти. – К воздушному шлюзу!
Джеймс побледнела.
– Что? – воскликнул Каннингем.
– Лаборатория сейчас столкнется с кораблем, – отчеканил вампир. – Вытащите оттуда образцы. Немедленно!
Он прервал связь прежде, чем кто-нибудь успел открыть рот.
Каннингем возражать не собирался – ему только что отменили смертный приговор: зачем командиру волноваться за сохранность биопсий, если бы он не считал, что у нас есть шанс унести с ними ноги? Биолог взял себя в руки и нацелился в носовой люк.
– Иду, – бросил он и прыгнул вперед.
Должен признать, Сарасти стал лучше разбираться в психологии. Но на Джеймс или на Мишель или… – Я не мог точно сказать, кто у руля, – мотивация не подействовала.
– Я не могу идти туда, Сири, это… я не могу…
Только наблюдай, не вмешивайся!
Порванный баллон бессильно ударился о правый борт и размазался по броне. Мы ничего не почувствовали. Вдалеке и одновременно в опасной близости легионы на поверхности «Роршаха» расходились. Они исчезали в пастях, проступавших, отворявшихся и волшебным образом вновь смыкавшихся на корпусе объекта. По оставшимся шифровикам невозмутимо продолжали вести огонь наши орудия.