Хоть один плюс от уничтожения эквадорской природы: трудно перепутать партизана с ягуаром.
– Я насчитала тринадцать, – говорит лейтенант, группируя на дисплее пятна искусственного цвета.
Путаница резервуаров и башен в середине росчисти. Массивный кабель, утыканный парными подъемными площадками, слегка провисая, уходит в небо из насосной станции. В восьми километрах к югу и в двадцати вверх, на конце фала переваливается аэростат, похожий на огромного раздутого клеща, блюющего сульфатами в атмосферу.
Разумеется, территория имеет ограждение – старомодный забор из рабицы с глазурью колючей проволоки: не столько преграда, сколько ностальгическое напоминание о временах попроще. Между забором и лесом кольцо выжженной земли в десять метров шириной, от ограждения до фабрики – еще восемьдесят. Защитные системы охраняют периметр.
– У нас есть доступ к местной системе безопасности?
Он уже пытался, и безуспешно, пока ждал лейтенанта, но в конце концов она – специалист.
Женщина качает головой:
– Там все на автономке. Никакого волокна, телефонов, сетей. Оттуда даже сигнал не идет, пока территорию не атакуют. Получить доступ к коду можно только в реале. Взлом практически невозможен.
Значит, придется смотреть с геостата…
– Можете показать мне саму зону? Только наземные измерения.
– Запросто. Это как план посмотреть, – на экране лейтенанта тут же расцвела масштабированная схема, учитывающая реально поступающие данные. Прозрачно-лимонные доли, похожие на куски пирога, расходились от разных точек по краю территории, сходясь в общей горячей зоне, дотягивавшейся до ограждения и распространявшейся далее. Все оружие смотрело наружу. Стоило добраться до центра зоны – и ты «в шоколаде».
Тепловые следы вошли на росчисть; лейтенант ограничила палитру естественными цветами.
Полковник хмыкнул.
Повстанцы не выходят на открытое пространство, не ползут и не бегут. Они… снуют (за неимением лучшего слова). Пресмыкаются, аритмично корчатся. Походят на крабов, пораженных нейрологической болезнью, перевернутых на спину и пытающихся встать на ноги. Каждый толкает перед собой скатку.
– Это что за хрень? – бормочет лейтенант.
Повстанцы с ног до головы обмазаны какой-то коричневатой пастой. Идолы из грязи в длинных шортах. Две пары соединились, напоминая борющихся ленивцев или близнецов, слившихся спиной к брюху. Они дергаются, подкатываясь к подножию ограждения.
Оборонительные системы не стреляют.
Не скатки: грубо сплетенные маты, судя по виду, из натуральных волокон. Повстанцы разворачивают их у забора и перекидывают через колючую проволоку, чтобы спокойно перелезть на другую сторону.
Лейтенант смотрит на полковника:
– Они уже соединились?
– Не может быть. Включилась бы тревога.
– А почему она до сих пор не работает? Они же здесь, – она хмурится. – Может, они отрубили систему безопасности?
Повстанцы уже внутри периметра.
– Вашу полностью защищенную от взлома систему? – Полковник качает головой. – Нет, если они вытащат пушки, то сразу… Вот же черт!
– Что?
Изоляционная грязь, с умом использованная для изменения термального профиля. Никакой техники, сплавов и синтетики, способных выдать атакующих. Переплетенные тела да акробатические позы: как все эти формы выглядят на уровне земли? Что видят камеры, смотрящие на…
– Дикая природа. Они имитируют живую природу.
«Ягуары и партизаны, вашу мать…»
– Что?
– Это наследственная лазейка, разве вы…
Хотя, разумеется, нет. Она слишком молода и не помнит гордые традиции былого Эквадора по защите своей чудесной мегафауны. Лейтенант еще не родилась, когда стадо пекари и группу «зеленых» расстрелял ретивый дот, запрограммированный охранять местную взлетную полосу. Не знала про предохранители, которые с тех пор по закону обязаны были ставить в каждую боевую автосистему в стране. Впрочем, сейчас о них все забыли, так как фауны не осталось.
Вот вам и система безопасности! Повстанцы достаточно умны и не раскроются, пока не минуют огневой предел.
– Сколько до прибытия дронов?
Лейтенант ныряет в собственную голову, проверяет данные:
– Семнадцать минут.
– Придется предположить, что атакующие завершат свою миссию до того.