Ты сидишь и ждешь. Стол тускло светится таинственными знаками, но тебе не до них, даже если бы ты их понимала, даже если бы они скрывали самую главную вампирскую тайну. Где-то глубоко внутри разума начинает еле заметно теплиться надежда, но разум не осмеливается ей верить. Ты ненавидишь себя за то, что думаешь о жизни, когда куски тел твоих друзей еще не остыли за стеной.
В комнату входит крепко сбитая женщина с явными индейскими корнями в неопределенно-полевой форме. Ее волосы острижены под ноль, на горле просвечивает мелкая сетка подкожной антенны. Твоей подкорке кажется, что она около десяти метров высотой, хотя обнаглевшая студенистая кора головного мозга настаивает, что женщина среднего роста.
Бирка на левой груди вновь прибывшей гласит: «Бейтс». Знаков различия нет.
Бейтс вытаскивает оружие из кобуры на бедре. Ты вздрагиваешь, но ствол нацелен не на тебя. Она бросает оружие на стол, к тебе, и садится напротив.
Микроволновой пистолет. Полностью заряжен и снят с предохранителя. На минимальной мощности вызывает ожоги и тошноту, на максимальной – кипятит мозги в черепе, на промежуточных значениях причиняет боль и увечья, степень которых зависит от воображения владельца.
Твоя фантазия по этой части сорвала все барьеры. Ты тупо пялишься на пистолет, пытаясь найти подвох.
– Двое твоих друзей мертвы, – говорит Бейтс таким тоном, словно ты не наблюдала за процессом. – Необратимо.
«Необратимо мертвы». Хороший оборот.
– Мы можем восстановить тела, но повреждения мозга… – Бейтс прокашливается, словно ей неуютно и… стыдно. Неожиданно по-человечески для такого чудовища. – Последнего мы пытаемся спасти. Не обещаю.
Нам нужна информация, – переходит она к делу. (Конечно, все, что было до того, – психология, подготовка. Бейтс – «хороший коп».)
– Мне нечего вам сказать, – удается выдавить тебе.
Десять процентов упрямства, девяносто – логики: они не смогли бы тебя поймать, если бы уже не знали все.
– Тогда нам нужно прийти к соглашению, – говорит Бейтс. – К некой договоренности.
Она издевается! Похоже, твое недоверие заметили. Бейтс обращает на него внимание.
– В каком-то смысле я вас понимаю. Мне далеко не по нутру идея менять настоящую жизнь на симуляцию, и меня трудно купить на всякую мишуру вроде постоянных вопросов «что есть реальность», которые нам втюхивает нынешняя телоэкономика. Может, для страха действительно есть повод. Это не моя проблема и не моя работа, а лишь мое мнение, и необязательно верное. Но если мы тем временем поубиваем друг друга, то правды не узнаем. Это непродуктивно.
Ты видишь расчлененные тела своих друзей и ошметки на полу, в которых еще теплится жизнь, а у этой суки хватает наглости говорить о продуктивности.
– Не мы начали убивать, – говоришь ты.
– Не знаю. И знать не хочу. Повторю: это не моя работа. – Бейтс тычет пальцем через плечо, в сторону двери за спиной, через которую она вошла в комнату.
– Там, – говорит она, – убийцы твоих друзей. Они безоружны. Когда ты войдешь внутрь, камеры уйдут в офлайн и включатся только через шестьдесят секунд. За все, что случится в этот отрезок времени, ты ответишь перед своей совестью.
Подвох… Тут должен быть подвох!
– Что ты теряешь? – интересуется Бейтс. – Мы и так можем сделать с тобой все что заблагорассудится. Нам даже причина не нужна.
Ты нерешительно берешь пистолет. Бейтс тебя не останавливает.
«Она права, – понимаешь ты. – Терять совершенно нечего».
Ты встаешь на ноги и, забыв о страхе, тычешь ей дулом в лицо.
– Зачем мне уходить? Тебя я могу пристрелить и здесь.
Она пожимает плечами:
– Попробуй. По мне, так ты упустишь шанс.
– Значит, я захожу, выхожу через минуту – и что тогда?
– Тогда поговорим.
– Мы просто…
– Считай это жестом доброй воли, – говорит она. – Или даже возмещением.
Дверь открывается перед тобой и закрывается позади. Вот и они, все четверо, распластаны по стене, точно кордебалет распятых Иисусов. Их глаза больше не сияют. В них плещется только животный ужас и отражения изменившихся судеб. И когда ты смотришь на них, двое палачей марают штаны.